Книга Отец подруги, страница 92 – Алайна Салах, Слава Доронина

— Сергей Павлович, можно? — вежливо интересуюсь я, прошмыгнув в аудиторию. Карцев равнодушно кивает, после чего я занимаю единственное свободное место, находящееся напротив преподавательской трибуны. Буду знать, как приходить последней.

Стараясь действовать бесшумно, я выкладываю на стол тетрадь и планшет и слышу, как в сумке пиликает мой телефон. Затаив дыхание, смотрю на экран:

"Неожиданно. У тебя новая цепочка? Отлично, кстати, выглядишь».

Мои щеки ярко вспыхивают, а следом по телу распространяется знакомый жар. Если Борис заметил цепочку, то он точно не обошел вниманием мою грудь.

— Тема сегодняшней лекции: разговорные глаголы в художественных текстах на материале произведений женской прозы конца двадцатого — начала двадцать первого века, — объявляет скрипучий голос Сергея Павловича, давая намек на то, что о дальнейшей переписке можно забыть.

Но даже несмотря на это, остаток занятия с моего лица не сходит улыбка. Впервые за эту неделю наше с Борисом общение вышло на более интимный уровень.

Но на этом сюрпризы не заканчиваются. После занятий я по обыкновению ищу припаркованный вдоль обочины серый внедорожник (меня возит не Виталий, а Николай, который работает в офисе Бориса), но никак не могу его найти. Растерянно застыв посреди парковки, я шарю рукой по дну сумки в поиске телефона, когда в паре метров от меня останавливается длинный черный седан. Тонированное боковое стекло плавно опускается, открывая моего взгляду человека, которого я никак не ожидала увидеть.

— Что застыла, малыш? — с насмешливой улыбкой говорит Борис. — После таких фотографий пришлось лично за тобой приехать.

Ещё пару месяцев назад я бы не поверила в то, что это будет происходить по-настоящему, но сейчас мы с Борисом едем ко мне домой, и он общается со мной на равных. Это совершенно точно не из-за того, что я пострадала в аварии по вине его дочери, нет. Я могу быть не искушена в вопросах, связанных с общением с мужчинами, но чувствую интерес Бориса, вижу блеск в его глазах, когда он на меня смотрит и ощущаю его заботу, даже если он не всегда может ко мне заехать или дать о себе знать. Весь мой здравый смысл и неуверенность улетучиваются, когда я нахожусь с ним рядом. А если посчитать в совокупности все время, которое о нем думаю и представляю нас вместе, то набежит немало минут. Я желаю присутствия Бориса в своей жизни, нашего общения и его бережных прикосновений. Если раньше мысль, что нас кто-то увидит, сеяла внутри страх и панику в голове, то сейчас я не задумываюсь о таких вещах. По крайней мере, в это мгновение все, о чем я думаю, это о губах Бориса и его улыбке, от которой не могу отвести взгляда.

— Что тебя насмешило? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Неужели мой рассказ о лекции и о женской прозе?

— В свои восемнадцать не припомню у себя такого рвения к учебе. Когда ты говоришь о занятиях, у тебя много радости в голосе.

Я помню, что Борис рассказывал, как менял колеса грузовикам и не брезговал любой подработкой. Не знаю, почему вспоминаю об этом. Возможно, потому что, в отличие от моего, в его голосе я слышу усталость?

— Ты давно прилетел?

— Только с самолета.

— И сразу приехал за мной? — спрашиваю, чувствуя, как начинаю покрываться румянцем, а сердце стучит, как сумасшедшее.