Книга Отец подруги, страница 38 – Алайна Салах, Слава Доронина

— Кто наливал тебе выпивку? — зло требует он, встряхивая меня за плечи.

— Я же сказала... Всего лишь один мохито, — лепечу я, чувствуя, как внизу все пульсирует и горит, требуя продолжения.

Мне нравится испытывать такие ощущения, но этого мало. Я хочу больше. Прямо сейчас.

— Сона, — я непроизвольно жмурюсь от табуна мурашек, когда Ленин отец произносит мое имя своим низким грубоватым голосом. — В глаза мне смотри. Парень, который с тобой был? Он?

— Нет, — упрямо качаю головой. — Я сама. Совсем чуть-чуть пила. Всего один мохито, — повторяю, словно заведенная.

Надавив мне на плечи, он заставляет меня сесть на кровать и достает из кармана брюк телефон.

— Семен, тебе нужно ко мне подъехать, — отрывисто говорит в трубку. — У подруги дочери, похоже, отравление наркотой. Да, домой, куда же еще. Вопросы глупые не задавай. Ты врач, ты и определишь. Анализы сделаешь, капельницу поставишь, чтобы дрянь эту из нее вывести. Все, жду.

Убрав телефон, он поворачивается и, нахмурившись, изучает мое лицо. Горячая пульсация снова наполняет живот, и мне приходится обнять себя руками. Тело мелко трясет.

— Я ничего не употребляла… Всего лишь один коктейль… Никаких наркотиков...

— Сиди здесь, — перебивает Борис Александрович, а потом и вовсе выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Несколько секунд я растерянно смотрю в стену, не понимая, что делать. Тело колотит все сильнее, начинают стучать даже зубы. С трудом оторвавшись от кровати, я медленно иду к двери. Кружится голова. У лестницы останавливаюсь и с удивлением обвожу глазами первый этаж. Почему так тихо? Либо музыка стихла, либо меня оглушило. Гости больше не танцуют и не веселятся, а, застыв, смотрят на Лениного отца.

— Вечеринка закончена, но никто не расходится, — раздается его металлический голос. — Мудак этот долговязый где?

— Пап, ну ты чего, а? – испуганно бормочет Ленка. — Ты же сам разрешил вечеринку.

— Ты собрала в моем доме наркоманский притон. Повторяю вопрос, где это пиздюк?

— Да откуда мне знать? С Соной был, кажется… Да какие наркотики, пап? Ты о чем? Мы культурно отдыхали...

— С тобой я позже поговорю. Теперь слушают остальные. Пока тот, кто притащил наркотики в мой дом, не будет стоять здесь, никто отсюда не уйдет. Это ясно?

Сердце колотится на разрыв. Я хочу спуститься вниз, заверить Бориса Александровича, что мы ничего не принимали, что это какая-то ошибка, разделить с подругой ответственность за сорванную вечеринку, но не могу сделать и шага. Сев на ступенях и упершись лбом в холодные перила, прислушиваюсь, как Ленин отец устраивает дочери допрос с пристрастием, пока остальные разыскивают Михаила.

Я открываю глаза рано утром от странной ноющей боли в висках. Подняться и сесть получается с трудом — тело вялое и непослушное. Отчего-то ломит руку. Поморщившись, я непонимающе разглядываю голубой лейкопластырь на сгибе локтя, и одновременно с этим события вчерашнего вечера градом сыплются на меня. Смеющееся лицо Ленки, толпа гостей, громкая музыка и сладковатый вкус мохито… Головокружение и жар в теле… Я с трудом поднимаюсь по лестнице… Слабость… Чья-то рука на талии… Я падаю на кровать, а дальше туман…

На предплечьях густо выступают мурашки. Ленкин отец! Да, он точно был здесь. Это был его голос!