Книга Отец подруги, страница 32 – Алайна Салах, Слава Доронина

«Я у Карины Набутовой на дне рождения. Я вообще-то тебе говорила. Даже папа в курсе».

Я раздосадованно прикрываю глаза. Точно. Уйдя в свои переживания, я напрочь об этом забыла.

«Вспомнила. Хорошо тебе повеселиться. Я дома. Ложусь спать».

Запихнув телефон в сумку, я беззвучно проскальзываю в дом и иду прямиком в свою комнату, чтобы избежать малейшей возможности встретиться с Ленкиным отцом. После того случая мы пару раз случайно пересекались в офисе, и он вел себя как обычно, не выдавая ни малейшего недовольства тем, что я сбежала из его кабинета.

Умывшись, я забираюсь в кровать с книгой, но отключаюсь уже на первых строчках. Видимо сказывается эмоциональный перегруз.

Просыпаюсь от ощущения, что горло сдавило кольцом. Невозможно дышать. Судорожно открываю и закрываю рот, пытаюсь поймать воздух руками. Притянуть его к себе любым способом, чтобы выжить. По щекам ручьем текут слезы. Не хочу умирать. Не хочу, не хочу… Только не здесь, не вдали от мамы и папы. Не так рано.

— Глаза открой и смотри на меня, — доносится сквозь собственный плач знакомый грубоватый голос. — Ты не умираешь. И не умрешь.

Тяжесть, сдавившая грудь, растворяется и я наконец могу сделать вдох. Покореженный автобусный салон исчезает, сменяясь куда менее ужасающей картиной. Я в кровати, в промокшей от пота футболке, а на меня смотрит Ленин отец.

— Сон… — хриплю я, еле ворочая языком. — Вернее, кошмар…

— Я уже понял. Ты кричала.

Приподнявшись, я сажусь на подушку и подтягиваю к себе колени. Грудь распирает от частых вдохов, а по лицу все еще катятся слезы. Этот сон часто меня мучает. Даже не сон, а воспоминание о страшной аварии времен школы, в которой я едва не умерла.

— Я вас разбудила. Простите.

— Я работал. — Глаза Бориса Александровича вглядываются в мои. — Ты как? Лучше?

Я киваю. Лучше, но ненамного. Этот сон слишком жесток в своей реалистичности. Я будто заново все переживаю: то, как меня придавило сиденьем, чувствую чудовищную боль в ногах, запах гари и всепоглощающий страх.

— Не похоже. Трясешься вся.

Горячая, немного жесткая ладонь касается моего лба, заставляет прикрыть глаза. Именно этого мне всегда не хватает, чтобы прийти в себя. Человеческой заботы и ощущения, что я не одна.

— Спасибо, — шепотом говорю я, когда Ленин отец убирает руку. — Я в школе в аварию попала… Серьезную. На грани жизни и смерти была. Иногда мне снова этот день снится. Очень страшно, потому что я снова не могу дышать.

— К психологу ходила?

Попытавшись улыбнуться, я качаю головой.

— Нет. Я и так в больнице долго валялась. Психологи тогда казались лишними.

— У Лены контакт завтра возьми, как проснется. Я оплачу. Нельзя так мучиться. Ты кричала на весь дом.

— Простите, — повторяю я. Последствия сна меня отпустили, потому что ко мне снова возвращается способность смущаться.

— А на день рождения ты почему не пошла? — Даже в темноте мне удается различить его улыбку. — Лена до сих пор веселится,

— Я с именинницей не знакома. Поэтому.

— Ладно тогда. Я уж подумал, вдруг ты меня испугалась.

Опустив глаза, я мотаю головой. Эти слова отсылка к случаю в кабинете, или простое совпадение? Сейчас я его совсем не боюсь. Наоборот, мне давно не было так спокойно.

— Успокоилась немного? — Борис Александрович кивает на прикроватную лампу. — Могу свет включенным отставить.