Книга Отец подруги, страница 141 – Алайна Салах, Слава Доронина

Я с новым вниманием оглядываю ее лицо: уголки губ, опущенные вниз, запавшие от недосыпа глаза. Имею ли я право осуждать ее за то, что видит мир так, как ей удобно? Скорее всего, не имею. Ее жизнь сильно отличается от моей, и дело не только в материальном достатке. В женщине напротив, моей, по сути, ровеснице, чувствуется бесконечная усталость и скованность стереотипами. И, скорее всего, у нее уже долгое время никого нет. Откуда здесь взяться пониманию того, что происходит между мной и Соной?

— Я привык говорить напрямую, поэтому едва ли смогу быть достаточно деликатным, как вы этого ждете. Что бы вы ни думали о моих отношениях с Соной, особенно с учетом того, как вам их преподнесли, вы ошибаетесь. Для меня Сона — особенная девушка, иначе я бы здесь не сидел. Моя дочь, которую я тоже очень люблю, ровесница вашей, и я догадываюсь, что вы можете чувствовать.

— Вот именно, — обвинительно вставляет женщина. — Ваша Лена — ровесница моей Соны, поэтому я не понимаю, как вы могли… Я отпустила дочь в Москву, думая, что с родителями подруги она будет под присмотром… Я понятия не имела, что вы...

— И вы сделали абсолютно правильно. Соне удалось поступить в МГУ, что уже является поводом для гордости. Или вы рассматривали вариант не позволить ей получить образование в одном из лучших университетов страны ради возможности привязать к себе?

Глаза Ирины вспыхивают возмущением, на бесцветных щеках проступает румянец. Такая реакция понятна, ведь именно это она и делает сейчас. Вынуждает дочь перевестись в провинциальный вуз ради собственного спокойствия.

— Разумеется, я бы никогда этого не сделала. Решение о переезде в Москву было нашим обоюдным.

— Значит, я не так понял смысл фразы «я ее отпустила». Прозвучало так, будто решение принимали только вы.

Поджав губы, мать Соны тянется к чаю, который не собиралась пить. Мне, наконец, удалось пошатнуть глухую стену ее обороны.

— Ирина, скажу вам прямо: я приехал за Соной и без нее уезжать не планирую. И не только потому, что у меня есть к ней чувства. Так же я беспокоюсь за ее будущее. Здесь ей нечего делать. В этом городе, в этом средней руки университете...

— Это не вам решать, — дрожащим голосом перебивает Ирина, сжав пальцы в кулаки. — Решение о возвращении Сона приняла сама. Я ее не заставляла!

— После того, как вас увезли в больницу. И после того, как вы на эмоциях сказали ей, что она больше вам не дочь.

Возможно, я перегибаю палку с прямолинейностью: лицо матери Соны покрывается бурыми пятнами, тонкие ноздри трепещут.

— Вы не имеете право судить о моих отношениях с дочерью, — гневно чеканит она. — Ее отец давно умер, и я растила ее одна…

— Да, я слышал об этом. И приношу свои соболезнования. Вы красивая женщина, Ирина. Странно, что за это время у вас никто не появился.

— Мать не всегда может позволить ту же свободу, что и отец, Борис Александрович, — в голосе женщины отчетливо слышны упрек и горечь. — Каково было бы Соне при мысли, что я вступила в новые отношения, предав память ее отца? Думаете, легко ребенку такое принять?

— Вполне возможно, что непросто. Но это не означает, что нужно ставить на себе крест. Дети имеют свойство становиться взрослыми, а после этого родителям нужно как-то продолжать жить дальше. Вы спрашивали у Соны, нужна ли ей такая жертва? Уверен, знай она, что речь идет о вашем счастье, то нашла бы в себе силы принять новость о новом мужчине.