Книга Маленькая скандальная история, страница 64 – Алайна Салах

Еще до того, как отправить это сообщение, я знаю, что оно ровным счетом ничего не изменит. Антон останется глух к прописным истинам, и продолжит утопать в вине и скорби.

Вытащив курицу из духовки, я обессилено опускаюсь на стул, ощущая, что и без того скудный запас энергии полностью иссяк.

Я не сильна в шахматах, но сегодня в полной мере ощутила, каково это — оказаться в патовой ситуации. Когда увяз ногами на крошечном, жутко неудобном пятачке и не знаешь, как двинуться дальше. Двинуться дальше — означает послать на хер Антона, а сделать этого не позволяет моя дефектная совесть. Не могу не думать, что я — это все, что у него осталось.

Пожевав остывшую картошку, я перемещаюсь с ноутбуком в спальню. Телефон намеренно оставляю лежать на кухонном столе, чтобы не было соблазна заглянуть в него и увидеть очередное сообщение, молящее о понимании и прощении. Если Антон не планирует заботиться о моих чувствах, придется озаботится ими самой.

Включив очередной наивный и до одури романтичный сериал, я обнимаю подушку и погружаюсь в сон. Просыпаюсь от звонка в дверь и, пошатываясь от слабости, иду открывать.

На пороге стоит Антон. На лице все тоже измученное выражение, в руках — пакет с логотипом известного супермаркета электроники.

— Что это? — хрипло спрашиваю я, молча его принимая.

— Открой, — так же хрипло отвечает он.

Внутри обнаруживается дорогой смартфон последней модели. Неплохая плата за вход.

— Спасибо, но не стоило. — Я приглашающе киваю внутрь.

Антон входит, но минут десять спустя я начинаю думать, что лучше бы не заходил. Запрокинув голову к потолку, он сидит на диване, не способный ни к объятиям, ни к диалогу. Я снова ощущаю потрепанной пешкой в королевской мантии, сросшейся с ненавистным черным островком.

— Так нельзя, понимаешь ты? — Я осторожно глажу его по щеке. — Это просто невозможно.

— Сын еще ни о чем не знает. — Антон нервно трет лицо. — Не знаю, как ему объяснить.

— Он ведь уже взрослый, — пытаюсь возразить я. — Мои родители развелись, когда мне было четырнадцать. И ничего — жива.

Я предпринимаю финальную попытку достучаться до него и обнимаю. С заминкой он обнимает меня в ответ, но в этом слиянии я не чувствую ни нужды, ни отдачи. С тем же успехом можно пытаться согреть камень.

Когда спустя полчаса Антон уезжает, то помимо фантомного нытья в груди я чувствую облегчение. Моих сил едва хватает на то, чтобы передвигаться, не говоря уже о том, чтобы взвалить на плечи взрослого мужика.

На следующий утро, когда я, покачиваясь от слабости и головокружения, выхожу подышать воздухом, на телефон приходит сообщение.

Нам нужно поговорить.

Отправитель, конечно, Антон.

Тупая ноющая боль, не отпускающая меня уже несколько дней, трансформируется в резкий, болезненный прокол. Были ли в истории случаи, когда слова «Нам нужно поговорить» становились вестником чего-то хорошего?

Хорошо, — набираю я негнущимися пальцами. — Я буду дома минут через двадцать.

Именно в этот момент я понимаю, что в своей привязанности к Антону, увязла гораздо глубже, чем полагала. Потому что сейчас мне невыносимо больно. Потому что интуиция мне подсказывает, что это короткое сухое сообщение означает конец.

Антон появляется, едва я успеваю снять обувь. От него исходят флюиды забытой решимости, выглядит бодрым и на удивление свежим.