Книга Волчонок, страница 70 – Алайна Салах

Итан несколько секунд смотрит в окно, затем подносит к губам чашку и делает глоток. Машинально прослеживаю это движение и замечаю на внешней стороне кисти несколько глубоких ссадин, напоминающие царапины.

— Ты поранился, Итан? Такие раны лучше бы обработать.

— Разбил бокал, — безэмоционально откликается он. — Ничего страшного. Пара дней и заживет.

— Мне бы не хотелось усугублять твою неприязнь к Тайлеру, — продолжаю осторожно. — Поэтому ты должен знать, что это был мой выбор.

Итан ставит чашку на стол и встречается со мной глазами.

— Я даже в этом не сомневаюсь. Не знаю, чем он тебя очаровал, но если таков твой выбор я готов его принять. Уверен, ты еще много раз пожалеешь об этом, но вряд ли это убедит тебя изменить свое решение.

Вопреки скепсису этого замечания, губы невольно дергаются в улыбке. Я твердо знаю, что ни о чем не пожалею.

— Ты сильно злишься на меня?

— Я бы солгал, сказав, что факт того, что ты променяла меня на моего никчемного брата меня сильно радует, но такова реальность. Так что нет, я не злюсь на тебя, Рика. Хочу, чтобы ты знала, что несмотря ни на что, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

Чувство тепла и благодарности к нему заливают меня по самую макушку. Даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что наш разговор пройдет в таком миролюбивом ключе. Что Итан найдет в себе столько мужества и благородства, что воздержаться от обид и обвинений.

— Спасибо тебе. — тянусь через стол, чтобы коснуться его руки. — Ты даже представить не можешь, как много твои слова для меня значат.

— Форест Хиллс остались твои вещи, — медленно говорит Итан, опуская взгляд на мою руку. — Думаю, тебе следует их забрать.

— Конечно. — улыбаюсь ему. — Если они не слишком мешают, я бы заехала на следующей неделе. На эти выходные я лечу в Бостон.

— Передавай привет отцу. И раз ж мы все прояснили, — он лезет в карман пиджака и достает из бумажника двадцатидолларовую купюру. — не буду задерживать тебя в твой обеденный перерыв.

— Спасибо тебе. — говорю от самого сердца, и не удержавшись, встаю, чтобы его обнять. Худощавое тело под дорогим костюмом ощутимо напряжено, когда я быстро целую его в щеку.

— Я желаю тебе счастья, Итан.

Отстранившись, заглядываю ему в лицо, больше напоминающее застывший восковой слепок. Сейчас в тонких чертах нет ни единой живой эмоции.

— Береги себя, Рика. — звучит металлом, перед тем как Итан разворачивается и шагает к двери. Смотрю ему в след и недоумеваю, почему несмотря на позитивный исход разговора, в груди зреет призрачная тревога.

Появившаяся в ординаторской голова Сары отвлекает меня от заполнения медицинской карты.

— Рика, там в коридоре какая-то женщина очень настойчиво желает тебя видеть.

От того как сочувственно она морщит нос и поджимает губы, внутри неприятно екает. За полтора месяца, что я живу в Нью-Йорке, я не успела обзавестись столь близкими знакомыми, какие могли бы заявиться ко мне на работу с требованием немедленной аудиенции.

На всякий случай засовываю телефон в карман больничной робы и выхожу из кабинета. Заметив невысокую женскую фигуру в конце коридора, направляюсь к ней и, по мере приближения ощущаю, что ноги тяжелеют с каждым шагом. Что здесь делает мать Итана?

— Здравствуйте, миссис Нортон, — сдержанно приветствую нежданную посетительницу, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Эта женщина с первого дня вызывает во мне глубокую неприязнь и она, догадываюсь, мои чувства разделяет, даже если и не слишком убедительно пытается показать обратное.