Книга Элита, страница 56 – Алайна Салах

По какой-то причине я не спешу отойти назад, остаюсь стоять на расстоянии полуметра от него. Горячий ток крови переполняет артерии, заставляя кожу пылать, пульс натянуто барабанит. Таким безоружным и уязвимым я не видела Леона никогда.

— Я же сказал, что не хочу воды.

Резким движением он отодвигает стакан в сторону и, подавшись вперёд, притягивает меня к себе.

Удары собственного сердца оглушают, тело превращается в камень. Руки Леона на моих бёдрах, ноги втиснуты между его колен.

— Ты слишком настоящая, — сипло произносит он, упершись лбом мне в живот, — и слишком хорошо пахнешь. При таком раскладе сложно оставаться идеальным.

Нужно что-то сделать. Свести всё к шутке, отойти, оттолкнуть. Леон выпил, и есть Эльвира… А ещё мама со скалкой.

Но его ладони продолжают скользить по моим пижамным штанам, а я попросту не могу пошевелиться. Я захлёбываюсь, я тону в эйфории и остром вожделении.

— Ты зря предъявляешь к себе слишком высокие требования, — сипло выходит из меня. — Тебе всего двадцать три.

— Пытаешься развязать мне руки, — его хриплый смешок вибрирует у меня под пупком. — Плохая идея. Я и так еле сдерживаюсь.

Его дыхание на моей коже сменяется жадным прикосновением губ. Зажмурившись, я запрокидываю голову. Всё моё тело от макушки до пят покрыто мурашками. Язык Леона скользит по моему животу, ладони грубо сжимают задницу.

Опустив ладони ему на плечи, я царапаю ногтями рубашку. Господи, господи… Надо всё это срочно остановить… но где, чёрт возьми, взять на это сил, если всё это — именно то, чего мне хочется?

Слышится скрежет отодвигаемого стула, и в ту же секунду тело Леона прижимается к моему: очень твёрдое, нестерпимо горячее. Дыхание с привкусом виски перемещается к моему лицу, ладони — к талии.

— Всё было гораздо проще до тебя… — в голосе Леона слышно неподдельное отчаяние, — я так заебался убеждать себя в том, что ты меня никак не касаешься.

Наклонившись, он впивается губами в мой рот с такой жадностью, будто сдерживал себя годами. А я, как истинная «шлюха» по версии мамы, моментально ему отвечаю.

Наш поцелуй — слишком жадный, слишком отчаянный, чтобы можно было думать о чём-то ещё. Улетучиваются все «против», оставляя лишь уверенное «за»; исчезают мысли о том, что любой из обитателей дома, гонимый жаждой, может сюда войти.

Леон отрывается от моих губ лишь на секунду — бормочет «твою мать» — и снова накрывает их своими. Моё тело вибрирует в адреналиновой эйфории, в груди и животе пылает огонь. Я запускаю пальцы ему в волосы — царапаю, тяну, глажу. Это мне хотелось сделать с момента нашей первой встречи.

Леон отрывает меня от пола и, усадив на столешницу, рывком раздвигает колени. Мраморная поверхность холодит бёдра, из горла вырывается стон. В шов пижамных штанов упирается твёрдость паха, напоминающая о том, что на мне нет нижнего белья. Сердце бешено барабанит под горлом, внутренности сводит от возбуждения.

Наше дыхание сливается в одно невидимое пульсирующее облако, взгляды пересекаются. В его — темнота и голод, в моём, подозреваю, то же.

— Хорошо не думать… — голос Леона глухой и надломленный. — Сейчас я завидую тупицам.

В следующую секунду его ладони — у меня под рёбрами, задирают майку, губы спаиваются с кожей и, скользнув вверх, жадно обхватывают сосок. Я хватаю воздух ртом — от наслаждения, переполняющего тело, и от притока мыслей. Голая грудь — это уже серьёзно, она — финальная граница между категориями «шестнадцать» и «восемнадцать плюс».