Книга Элита, страница 122 – Алайна Салах

— Я тебя ненавижу, — хрипло выговаривает она, не трудясь смахивать текущие слёзы. — Если ты думаешь, что теперь будешь жить припеваючи, то ошибаешься. Я тебя уничтожу. И когда мой брат выйдет из больницы и вернётся в университет, те первые недели учёбы покажутся тебе цветочками. На чужом несчастье своего счастья не построишь, сука. Запомни.

Я уверена, что своими угрозами Эльвира просто сливает свою боль и злость, и хочу ответить ей что-нибудь снисходительное, вроде: «Буду с нетерпением ждать возвращения Дениски». Но в этот момент громыхает дверь кладовки, сигнализируя о том, что сейчас на кухне появится мама, и язык приходится попридержать.

— Здравствуйте, — еле слышно здоровается она, ставя две трёхлитровые банки с соленьями на кухонный островок.

Не удостоив её ответом, Эльвира мечет в меня полный ненависти взгляд и, развернувшись, торопливо покидает кухню.

Я кусаю щёку изнутри. Враждебные искры в воздухе наверняка не остались незамеченными для мамы, и сейчас мне предстоит очередной допрос.

Однако мама, на удивление, ничего не спрашивает и даже не смотрит на меня. Торопливо срывает крышки с банок, раскладывает соленья в вазы и, словно вспомнив что-то, несётся к холодильнику.

— Мам, — окликаю я. — Я капусту нашинковала. Свёкла стоит на плите. Что-то ещё нужно?

— Нет-нет, Лия, — не оборачиваясь, бормочет она. — Иди отдыхай. Дальше я сама.

На выходе из кинозала пальцы Леона сплетаются с моими так свободно, словно мы вместе уже очень давно.

— Ну и как тебе фильм? Понравился?

— Лучший из тех, что я посмотрела за последние три года. Прекрасны были и Кристиан Бейл, и попкорн, и массажные кресла. — Я игриво кошусь на него. — Ну и ты, конечно.

— Я собирался поставить четверку, но ты мастерски меня переубедила. Массажные кресла и твоя компания действительно тянут на все пять.

— Хорошо, что мы с тобой не сидим в жюри Каннского кинофестиваля, — со смехом подхватываю я. — Положи нам еды повкуснее и дай места получше, и любой второсортный боевик станет лауреатом.

— Нет, фильм действительно был хорош. Нет очевидных ляпов, — Леон загибает указательный палец, — есть жизнеутверждающая идея, понятная мораль, и линия второстепенных персонажей прописана с душой, а не для декораций. Это, кстати, редкость.

— Мой анализ просмотренного обычно ограничивается словами «нравится» или «не нравится».

— Мне кажется, ты только что назвала меня занудным, — шутит Леон.

— Совсем нет. Наоборот, я восхищаюсь тем, что ты такой умный и мыслишь глобальнее меня. Иногда я чувствую себя страшно недалёкой на твоём фоне. — Я шутливо вздыхаю. — Приходится напоминать себе, что помимо средних мозгов у меня есть другие достоинства.

— Сказала любимица Шанского, — Леон сжимает мою руку и смотрит с почти родительской строгостью. — Я считаю тебя очень умной. Во многих вещах гораздо более умной, чем я. А то, что я порой высокопарно изъясняюсь, не означает, что я гений.

— Не только гениальный, но и скромный, — с придыханием выговариваю я и, потянувшись к его уху, понижаю голос до шёпота. — Сразу начинает хотеться тебе отсосать.

На щеках Леона появляется тот самый румянец, который я так люблю, зрачки расширяются.

— Это был запрещённый приём. — Его ладонь перебирается на мою талию и прокатывается к бедру. — Теперь у меня стоит. Тебе домой срочно нужно ехать или успеем заехать в квартиру?