Книга Элита, страница 111 – Алайна Салах

Я начинаю печатать ответ, но телефон снова вибрирует в ладони.

«Освобожусь в течение часа. Приму душ — и я вся твоя!»

Стерев «Так во сколько ты освободишься», я набираю «Договорились» и откидываюсь на подушку. Привычный уклад трещит по швам, но этот факт странным образом не вызывает во мне тревоги.

Со дня на день мне предстоит разговор с Эльвирой, которая улетела в Прагу, вопрос с побоями до конца не решён, а всё, чем заняты мои мысли — так это о том, в какой ресторан отвезти Лию, чтобы ей понравилось. Думать в подобном ключе безответственно, но так приятно. Не уверен, чтобы когда-то настолько легко забывал о текущих делах и отдавался чувствам. Даже в школе я первым делом заканчивал делать уроки и только после переходил к факультативам, какими бы увлекательными они мне ни представлялись.

Думал, чувство вины за инцидент с избиением будет меня сжигать, но Лие и здесь удалось меня отвлечь. Всё, что связано с ней, тянет меня, будоражит и не отпускает.

Это самая настоящая зависимость, от которой не хочется избавляться, ибо цель её не уничтожить, а излечить. Как с едой: когда привык питаться по строгой формуле соотношения белков и углеводов, а потом вдруг нарушаешь диету, заскучавшие рецепторы взрываются от забытого удовольствия есть то, что нравится. Убедив себя в том, что есть нужно не вкусно, а правильно, пожизненно лишаешь себя возможности наслаждаться пищей. Не зря же сейчас много говорят об интуитивном питании. Думаю, в этом есть смысл: есть то, что подходит именно тебе, а не то, что, по чьему-то мнению, полезно и правильно.

Приняв душ, я закидываю в сумку джинсы и пару свитеров. Подумав, добавляю ещё брюки на случай, если придётся задержаться в городе дольше. Вдруг Лие удастся отпроситься у Инги на пару ночей — если, по её словам, разговор прошёл хорошо, то всё возможно.

«Бегу в душ, — приходит сообщение от неё. — Пять минут и я готова».

Я спускаюсь вниз, чтобы закинуть вещи в машину и заодно предупредить отца о том, что я на связи и сегодня, вероятно, не буду ночевать дома.

Уже на лестнице понимаю, что что-то не так. Воздух в гостиной будто стал тяжелее, в нём отчётливо витает ощущение тревоги. Возможно, мне так кажется, потому что отец, ровно как в наш последний непростой разговор, стоит у окна и не оборачивается даже при моём появлении.

— Всё в порядке, пап? — осторожно осведомляюсь я, опуская сумку на диван.

— Если ты куда-то собираешься — притормози, — негромко говорит он вполоборота. — У нас гости.

И кивает за окно.

Под ложечкой неприятно свербит. Номера начищенного «Майбаха», закатывающегося к нам во двор, мне слишком хорошо известны. У Эльвиры такие же, как и у её покалеченного отморозка брата. Станислав Олегович Морозов пожаловал к нам с визитом.

— Лучше вернись в свою комнату, Леон. — Отец наконец оборачивается. Во взгляде нет ни злости, ни желания обвинить, но есть тревога. — Не надо тебе пока с ним встречаться.

Я хмурюсь. Меньше всего я бы хотел, чтобы отец принимал весь удар на себя. То, что Морозов-старший воспринял избиение сына как личное оскорбление, мне понятно, и я был готов лично с ним это обсудить.

— Это моя ответственность. Ты не должен меня прикрывать.

— Если бы каждый брал на себя ответственность там, где должен, Денис сейчас, возможно, не лежал бы на больничной койке, а проходил службу в армии, — парирует отец с раздражением, которое явно не имеет никакого отношения ко мне. — А пока просто придётся ждать, пока мы с его отцом пытаемся договориться.