Книга Элита, страница 107 – Алайна Салах

— Если бы я в тот момент мог думать, то наверняка нашёл бы возможность остановиться. Но очевидно, что думать я не мог.

— И что же лишило тебя такой опции? — впервые за долгое время я слышу в голосе отца скепсис, словно он не слишком доверяет моим словам.

— Он пытался изнасиловать Лию.

На его лице появляется выражение растерянности и изумления. Если информация до него и дошла, то не в полном объёме, так что можно больше не гадать об её источнике.

— Это Лия тебе сказала? — переспрашивает он после длинной паузы.

— Это я видел собственными глазами, — говорю я чересчур резко и громко, раздражённый тем, что он ставит этот факт под сомнение. — Большая удача, что я успел приехать.

— То есть, когда ты вышел из моего кабинета вчера вечером, ты поехал прямиком туда?

— Да, если это имеет какое-то значение.

— Леон… — тяжело вздохнув, отец подходит к столу и садится в кресло, делая обстановку более понятной и привычной. — Какова бы ни была причина, ты избил сына наших друзей до полусмерти… У Дениса сильное сотрясение, сломана челюсть, нос, трещина на скуле… наложено семь швов. Слава богу, что мозг не повреждён… Ты хотя бы на секунду понимаешь, чем это могло тебе грозить?

Я киваю, отмечая, что, несмотря на состояние аффекта, мысленно предугадал почти все нанесённые Морозову травмы.

— Да, сейчас понимаю. Но вчера я думал лишь о том, что грозило ей.

— Это было безусловно по-джентльменски — вступиться за девушку, но нисколько не умаляет тяжести твоего проступка… Как отец, я не могу не думать, что мой сын может стать фигурантом уголовного дела и тем самым испортить себе жизнь…

Несколько секунд отец смотрит себе на руки, затем на меня. Его взгляд, как и его тон, полны непонимания и гнева.

— Что с тобой происходит, Леон?! Я тебя совершенно не узнаю.

— Может быть, потому что не настолько хорошо меня знаешь.

— Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что агрессия и безответственность тебе не свойственны.

— Ты так много говоришь о моей ответственности и почти ничего о том, что сделал он.

Отец звонко ударяет ладонью по столу.

— Потому что не он мой сын, а ты!

Ладони крепко сжимают подлокотники кресла, пульс частит, горячо вибрируя в развороченных костяшках.

— Тогда, может, перестанешь говорить о том, что я сделал неправильно, и попробуешь ненадолго принять мою сторону? Если я так поступил, значит по-другому в тот момент не мог. Если бы Каролину кто-то пытался изнасиловать на твоих глазах? Что бы ты делал? Остановил насильника словом, а потом хватался бы за телефон, чтобы вызвать полицию?

Отец морщится.

— Леон, это…

— Что? Скажешь, что это другое? Потому что Каролина твоя дочь, а Лия — нет?

— Не нужно передёргивать. Я прекрасно отношусь к Лие и её матери…

— Но тем не менее ты первым делом поставил под вопрос возможность того, что её могли изнасиловать. Давай начистоту: ни для кого не секрет, что этот мудак — после вчерашнего я по-другому его назвать не могу — продолжительное время ведёт себя по-скотски. А слепое покровительство его отца вносит в это немалую лепту. Он зарвался, почувствовал полную свою безнаказанность. Вряд ли ты в курсе, но пару месяцев назад он подсыпал Лие наркотик и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Каролина мне об этом не сообщила. Ему всё и всегда сходило с рук. В каком-то смысле случившееся вчера стало закономерной расплатой.