Книга Новый босс, страница 61 – Алайна Салах

Пока вся присутствующая делегация начинает паковать сумки и ноутбуки, я иду в душ, надеясь, что ледяной водопад приведет меня в чувство.

Превратив Гаса-младшего в эскимо, выхожу из ванной и упираюсь взглядом в Марину. Она мой «кыш», кажется, на свой счет не приняла, потому что сидит ровно на том же месте, что и сидела.

При взгляде на меня, замотанного в полотенце, ее лицо приобретает насыщенный цвет борща.

— Прости, я не подумала… — лепечет, отводя глаза в сторону

Со вздохом возвращаюсь в ванную и накидываю на себя махровый халат. Что я говорил? Джентльмен от природы. Готов выглядеть, как идиот лишь бы не смущать даму.

— Совещание окончено, Марина. — поясняю, на случай, если она вдруг не поняла. Хотя на английском она вроде свободно изъясняется. — У тебя еще какие-то ко мне вопросы?

Марина начинает зигзагами елозить в кресле и, наконец, выпаливает:

— Как насчет поужинать сегодня вечером?

Пока я соображаю, что она подразумевает под ужином, добавляет:

— Я так понимаю, у тебя никого нет…Так вот, я тоже ни с кем не встречаюсь. А сегодня выходной, вот я и подумала…

А. Это она меня на свидание приглашает. Мой мозг точно запекся в пельмень, если я перестал замечать, когда со мной флиртуют.

Молчу и глазею на краснеющую Марину. Она ничего. Стройная, симпатичная и совсем неглупая. И бегло говорит по английски, что избавляет меня от присутствия моего занудного альтер эго.

Вот только это все тлен и пустота. Она не Слава. Глаза не те, улыбка не та, волосы не те. Все не то. Я как проклятый злой колдуньей неудачник помешан на ней одной.

— Ты хорошая девушка, Марина. Но я не тот кто тебе нужен.

Вот это позорище. Печальный, блядь, Атос.

— У тебя кто-то есть? — тихо бубнит под нос неудавшаяся миледи.

— Я люблю одного человека. — зачем-то озвучиваю вслух свои мысли. — Уверен, что навсегда.

Кажется, я официально достиг дна. Дайте мне ведро шоколадных конфет и включите Титаник.

— Мне нужно было сразу догадаться. — грустно улыбается Марина. — Знаешь, ему с тобой очень повезло.

Чеееего, блядь? Я аж своей ванильной сентиментальностью поперхнулся.

— Кому это «ему»? — стараюсь не звучать слишком грубо.

— Юджину, конечно. Ты ведь о нем говорил, да? Я заметила как ты на него смотришь.

Нет, все-таки тот жополаз в клинике мне карму попортил. Да чего они все ко мне со своими подозрениями в содомии прицепились?

А вслух говорю:

— Ты меня раскусила. А теперь иди из моего номера, пока мой занудный медвежонок не начал ревновать.

Лицо Марины — олицетворение патриотизма: на нем со скоростью товарняка сменяются все цвета флага России: белый — синий и сочный красный.

— Да… — сгребает свое пальто со спинки кресла. — Я, пожалуй, пойду.

Едва дверь за ней захлопывается, я как куча побитого металлолома падаю на кровать. Никогда не думал, что до такого докачусь: не хочу жрать, не хочу трахаться и видеть тоже никого не хочу.

И словно в насмешку моей новоявленной интровертности раздается настойчивый стук в дверь.

Если это мой занудный медвежонок, я ему руки, на хрен, выдерну, чтобы не повадно было Кристофера Робина от траура отвлекать.

Дергаю дверь, готовясь рычать, и столбенею на месте. Она. Мое ампутированное сердце. Пропавшая эрекция. Навязчивое сновидение. Стоит на пороге и, нахмурившись, кусает губы. Красивее, чем Энжи времен Лары Крофт.