Книга Искатель, 2012 №1, страница 31 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

— Наверное, тот, кто затеял эту дьявольскую игру. Кто он — я не знаю. Зачем ему это нужно — тоже. Но все работает! И душа, заметьте, останется вашей... собственностью.

— Отказаться от радостей секса ради гарантированного бессмертия... — колебался я.

— Любовь и секс — вещи взаимосвязанные, но разные. Ваши сексуальные потребности и возможности сохранятся и даже усилятся, запрета на плотские утехи нет.

— Заманчиво, даже очень. На сумасшедшего вы не похожи. Но и на нормального человека, извините, тоже.

Я постарался улыбкой смягчить жесткость своих слов. Но Эдик отреагировал спокойно, даже равнодушно.

— Я — бессмертный, следовательно, ненормальный. Думаю, и вы сможете стать таким. А не получится — вы ведь ничего не теряете. Все останется, как есть.

— Надо подумать. Монахи безо всяких гарантий отказываются от многих мирских радостей, даже от секса. Правда, они верят. А я... Знаете, в чем причина моих сомнений?

— Да. Вас удивляет неравноценность обмена. Но здесь есть один нюанс. Возможность любить вы утратите не навсегда. Один шанс у вас останется. Но — единственный.

Он перестал бросать на меня косые взгляды, впрочем, как и я на него. В них не было ничего плохого, просто мы оба смотрели на море, на медленно падающее в него солнце. Теперь он повернулся ко мне, я последовал его примеру.

Волосы светлые, стрижка короткая, морщин на лице почти нет. Торс внушительный, без животика. Наверное, занимается каким-то спортом. Интересно, сколько ему лет? Тридцать, сорок, пятьдесят? Про таких говорят: мужчина неопределенного возраста. Дышать начал часто и мелко, чувствуется — для него происходящее сейчас между нами важно.

Очень.

— Я потому и спросил, не влюблены ли вы. Если примете от меня этот дар, то ваша... текущая любовь станет — последней.

На этот раз в его улыбке не было горечи. Я усмехнулся в ответ.

— Другой уже не будет, — продолжил Эдик, — и разлюбить вы тоже не сможете. Именно это произошло с женщиной, которая передала мне свой дар. Она не смогла жить без меня, я теперь не могу жить без моей любимой. Это — расплата за мою прошлую нелюбовь. Подумайте, хорошо подумайте, стоит ли менять любовь на бессмертие.

Не соглашайся сразу. Это может вызвать подозрения.

— Женщина, которую вы не любили, передала вам свой дар? — удивился я. — Не попыталась отомстить, убить соперницу, не возненавидела, в конце концов?

— Могу лишь повторить: вы не знаете, что такое настоящая любовь. Это — когда счастье любимого человека становится важнее собственного. Когда оно становится смыслом жизни. Когда... Впрочем, вы все равно не поймете.

Он швырнул еще один камешек. Волны приняли его с раздражением.

— Любовь должна быть основана на равенстве и свободе, — блеснул я эрудицией. — Если влюбленный теряет себя, свою личность, то это — мазохистская зависимость.

— Вы что, Фромма цитируете? — догадался мужчина. — Он, наверное, никогда по-настоящему не любил. Подгонял все, о чем философствовал, под свои концепции. На самом деле любящие всегда взаимозависимы, привязаны друг к другу, иначе и быть не может. Но при чем здесь мазохизм? Что, все родители, отказывающиеся от собственных удовольствий ради воспитания детей — мазохисты? И ребенок, радостно бросающийся на шею отцу, вернувшемуся с работы, — тоже? А ведь более прочную взаимозависимость найти трудно.