Онлайн книга «Искатель, 2012 №3»
|
Чикин почувствовал, что бледнеет. Он машинально начал массировать лицо руками... Надо что-то говорить... Умеет этот сыщик держать паузу. Их что — и этому учили в их КГБ? Психологи! — Мне очень хочется надеяться, господин Савенков, что вы не будете копать в сторону... моих услуг Маруеву. — Обещаю, Юрий Андреевич. — Так вот... расписку мне передал... вернее, продал, некто, назвавшийся родственником Маруева. — Вы здесь с ним встречались? — Нет-нет... Он позвонил, и мы встретились в городе. На Таганке. Он сам место назначил... Я чувствовал, что Маруева убили, и испугался. Эта бумага могла бы наделать много шума. — Сколько он с вас запросил? — Всего десять тысяч. Сейчас Савенкову предстояла встреча с последним должником. Но он вдруг понял, что сейчас услышит такую же историю о звонке «родственника», встрече на Таганке... Разве что описание внешности этого продавца расписок будет другим... Савенков улыбнулся, вспомнив портрет, представленный Чикиным: — Рябой, лохматый, в черных очках и с пышными усами... Не получится у вас фоторобота, Савенков. Ерунда все это! Он в гриме был. — Почему вы так решили, Юрий Андреевич. — А у него один ус отклеился. * * * Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. Невозможно рассуждать, что было бы с миром если бы... Самый маленький фактик может стать основой вселенского светопреставления, может осчастливить или убить миллионы людей. Действительно, что было бы, если бы стальной большевик Коба в марте тринадцатого года не вернулся с охоты, в прорубь бы провалился, продрог бы, окоченел бы в Туруханских дебрях. Или сотню лет назад молодая австриячка произвела бы на свет не мальчика Адольфа, а девочку Гретхен... Генерал Баскаков любил такие фантазии. История была для него не только профессией — это было увлечение, любовь. Еще студентом МГУ ему пришлось писать курсовую работу о мятеже генерала Корнилова — вот где раздолье для «сослагательного наклонения». Если бы в Луге задержали двух большевистских агитаторов, ему хватило бы сил прорваться в Питер. Тогда, в сентябре семнадцатого, Корнилов стал бы верховным правителем России. И не было бы залпа «Авроры», Каховки, троцкистов, ГУЛАГа. Не было бы Эйзенштейна, Ильфа с Петровым, Дунаевского. Сейчас забывшиеся на время студенческие грезы стали опять будоражить Баскакова. Они начали приобретать характер реальных планов, инструкций, руководства к действию. И в этих планах значилось: первое — определить точку, воздействуя на которую можно изменить ход событий в нужную сторону; второе — найти человека, способного к решительным действиям. Со вторым вопросом все было просто. Баскаков свободно представлял себя и не совершающим ошибок Корниловым, и Наполеоном, который не трогает Россию, позволяя ей самой мерзнуть в своих снегах, и Пиночетом... Надо только непременно найти эту точку, этот маленький рычаг, поворот которого подбросит его, Баскакова, на вершину и даст ему возможность превратить эту вакханалию, развал, хаос в спокойствие и порядок. И он находил такие точки, но только тогда, когда колесо истории уже проскакивало их. Можно же было и Беловежскую пущу предотвратить, и избежать чеченской войны, и... Правда, все эти «точки» виделись Баскакову в образе конкретных людей: если бы вовремя ликвидировать этих, этих, этих... |