Онлайн книга «Искатель, 2012 №6»
|
Горислáв Я стоял на крыльце и смотрел, как хмурые дружинники неохотно седлали коней. Никто не хотел ехать за Предславой. Еще бы! Добро бы в бой, а то конно и оружно скакать за девушкой, почти ребенком, чтобы потом отдать ее волхвам на расправу. Но с Советом не спорят. Я плотнее прикрыл дверь, ведущую в горницу, но мне казалось, что из-за двери все равно слышен плач жены. По осени мы собирались засылать к Анею сватов: меж Яромиром и Предславой все давно было сговорено. На Совете Яромир вел себя на удивление спокойно. Не кричал, не спорил. Ночью спал и дышал ровно, и утром вышел, как обычно, с улыбкой, только правый висок его, словно инеем, сединой обметало. Мать так и ахнула. Но что поделаешь, с Советом не спорят. Не хотелось мне ехать ох, как не хотелось, я уж было совсем решил послать вместо себя Свенельда, и Яромира дома оставить, поискал сына глазами — и передумал дома оставаться. Да и Яромир не остался бы. Я это понял, потому что на поясе у сына висел Синий Лепесток, выкованный из небесного железа еще для моего прадеда Слава Смелого. А рядом с сыном стоял дружок его закадычный, рыжий Олаф, и в руках у него был Бодончар, лук Яромира, пробивающий с трехсот саженей хороший аркинский доспех. И из этого лука целился Олаф, проверяя тетиву, в волхва Радогоста. Без стрелы, правда, но даже глаз зажмурил, паршивец. Оглянулся Радогост и, недолго думая, вытянул Олафа по спине дубовым посохом. И попал бы, если бы Олаф, как змея, не вильнул в сторону. Острый шип возле навершия только голое плечо Олафу оцарапал. Но удар был хорош, это я отметил. Не забыл старик ратное дело: все знали, что в юности был Радогост знатным воином. Ну да ведь и Олаф не прост. В него, как и в векшу, без навыка не попасть: больно верткий. Как только я все это увидел, заныло у меня сердце. Понял я, что принял мой сын решение, и решение это Совету не понравится. А раз так, может понадобиться Яромиру помощь. Кто знает, что по дороге случиться может? Шепнул я тайное слово Добрыне и уйти велел через подполье, чтобы не видел никто, особенно Радогост. Тот только голову наклонил — и пропал тут же, даже воздух не шелохнулся. Сошел я с крыльца и дал команду на коней садиться. Но тут заминка небольшая случилась. Еще спускаясь с крыльца, видел я, как Олаф подозвал к себе Героя, волкодава моего сына, и что-то шепнул ему на ухо. Пес неслышно подошел сзади к Радогосту, оскалил клыки и рыкнул по-звериному, коротко и страшно. Старик от неожиданности ногу мимо стремени пронес, конь дернулся, и Радогост упал. И, как назло, никого поблизости не оказалось, чтобы помочь ему подняться. Пока двое помощников Радогоста спешились, пока добежали, старый волхв встал сам; правда, его белая парадная одежда стала серо-зеленой от травы и пыли. А красная вышивка на подоле так и вовсе затопталась. В общем, суетно и неторжественно выезжали мы со двора... Орге Когда я проснулся, солнце уже давно перевалило за полдень, но оставалось непривычно ярким и горячим. Боль ушла, но тело слушалось плохо. Кое-как я выбрался из углубления между корнями аира, где сидел до сих пор, и, с трудом переставляя ноги, вышел из тени на солнечный свет. Кругом голубели поля дольника. А далеко-далеко на горизонте обрамляли эти поля могучие ели и сосны. Ну что ж, все понятно. Похоже, я в Восточном Тарне. До Эранга далековато, но и время Звездных Ливней еще не скоро. Доберусь как-нибудь. Вон и конь траву щиплет. Правда, конь был не мой, а Тигея, но это даже лучше. Аттий от любой погони уйдет, из любого боя вынесет. Случившемуся я не очень удивился — бывало со мной и не такое. Но тут я про арфу свою вспомнил — и потом холодным покрылся. Бросился ее искать. Долго искал, все кусты вокруг обшарил, все ямки в траве руками выгладил — и помину моей красавицы нет. А ведь я ей уже и имя успел дать — Эана. Сел я на землю и заплакал. А потом пошел ловить Аттия. Смотрю, а Эана моя за луку седельную ремешком от чехла зацепилась и висит себе преспокойно, целехонькая, меня дожидается. Опустился я на колени и возблагодарил Великого Бояна за его милость... |