Книга Рука на Стекле, страница 18 – Джон Гришем

Стемнело. Костёр догорал. Угли красные, низкие. Искры гасли, не долетая до веток. Мэтью не подкладывал дров. Сидел. Смотрел на огонь.

Сандра сидела у пня. Не считала. Не шила. Сидела.

Смотрела на кружки. Та, с трещиной. Буква «К» на дне соседней. Две кружки. Две пустые. Рядом.

Звук.

Сухой. Короткий. Как игла входит в брезент.

Из палатки К.

Сандра подняла голову. Посмотрела. Дверь приоткрыта. На ладонь. Как всегда. Внутри темно. Пахнет сырым брезентом и чем-то сладким. Переспелые ягоды. Которые никто не собрал.

Звук повторился.

Анна встала. Игла в руке. Без нитки. Подошла к палатке К. Остановилась. Посмотрела внутрь.

— Там кто-то, — сказала она.

— Нет, — сказал Мэтью.

— Там кто-то.

Она вошла.

Темнота. Пахло сырым брезентом. Переспелыми ягодами. Анна стояла. Смотрела. Ждала, пока глаза привыкнут.

На спальнике вмятина. Не глубокая. Лёгкая. Кто-то лежал. Недавно. Встал. Ушёл. Ткань ещё не распрямилась.

И на спальнике нитка.

Красная. Тонкая. Завязанная узлом.

Анна нагнулась. Подняла. Держала на ладони. Узел. Три витка. Тот же узел, что на палатке К. Тот же, что на запястье ребёнка. Тот же, что она видела сто семнадцать дней. Или сто девятнадцать. Или сто пятнадцать. Она не знала, сколько.

Она вышла. Стояла у входа. Нитка на ладони. Узел. Тёплая.

— Он был здесь, — сказала она.

Сандра встала. Подошла. Посмотрела на нитку. Узел. Тёмная палатка за спиной.

— Кто?

Анна не ответила. Протянула нитку.

— Возьми.

Сандра взяла. Нитка была тёплой. Как будто её носили на запястье. Как будто её сняли минуту назад.

Сандра смотрела на узел. Красные волокна. Концы скручивались и распускались. Она знала этот узел. Завязывала его сама. Не на нитке. На брезенте. На палатке. Сто девятнадцать дней назад. Когда К. уходила к ручью. Когда никто не пошёл. Когда все сидели.

Она обмотала нитку вокруг запястья. Три витка. Узел. Крепко. Не навсегда. Но надолго.

Металл иглы лежал на пне. Анна положила её туда, когда входила в палатку. Не забрала. Игла лежала.

Костёр догорел. Угли погасли. Тишина.

Сандра сидела у пня. Рука на колене. Нитка на запястье. Узел. Она не считала. Не шила. Не пила. Сидела.

И слушала.

Не звук. Не шёпот. Что-то глубже дыхания. Тихое. Как если бы лес вдохнул и не выдохнул. Кто-то стоял за стволами. Не подходил. Не уходил. Смотрел.

Сандра не обернулась.

Она знала, что там никого нет. И знала, что кто-то есть.

Нитка на запястье была тёплой.

И не остывала.

Сандра проснулась от тишины. Дыхание ребёнка сбивалось — короткие, мелкие вдохи, воздух упирался и не шёл. Она лежала с закрытыми глазами, слушала, как промежутки между вдохами сжимаются, пока не слились в одну натянутую нить.

Серый свет просачивался сквозь брезент. Ребёнок лежал на боку, колени к груди, куртка сползла. Кожа на ключице сухая, стянутая.

Сандра коснулась его лба. Горячий. Отдёрнула руку — жар лип к пальцам. Приложила ладонь снова, плотнее. Жар бил толчками.

— Тихо, — хрипнула она. — Я сейчас.

Вылезла босиком. Влажный мох холодел под ступнями. Красная нитка на запястье потемнела от росы.

Мэтью стоял у плиты. Чайник на огне, вода шипела. Он не обернулся. Левое плечо опущено, пальцы правой руки полусогнуты.

— Он горячий, — сказала Сандра. — Сколько? — Не мерила.

Вода в чайнике зашумела.