Книга Кричащая Башня знает, страница 165 – Любовь Минеева

Если я ему нужна, он сможет найти ко мне дорогу.

* * *

Я лежу на диване и не могу уснуть. Мысли о Ваньке отвлекают меня от самого главного – поведения Аринки и ее слов. Я ведь совсем забыла потом, когда мы с ним уже стали типа парой, спросить, что в итоге было с этой Асей? И чем она вообще так его привлекла? Может, оно и к лучшему, что не спросила. Настоящая леди подобных вопросов не задает.

Я тихонько хмыкаю. Слышу, как мать сопит на своей тахте, как тикают настенные часы.

А что касается Аринки – только дурак поверит в то, что она покончила с собой. Тот, кто близко ее знает, сроду не поведется на версию самоубийства. У нее были грандиозные планы, которые начинали реализовываться. Интересно, что в итоге пообещал ей Мазитов? Как бы это выведать? Втереться, что ли, к нему в доверие? Но голос Аринки в моих мыслях тут же строго заявил:

— Держись подальше от Мазитова, ладно?

Осознаю, что новогодние праздники и в самом деле окончились, когда я впервые с прошлого года вхожу в институтское фойе. Сегодня консультация перед первым экзаменом, который, собственно, предстоит в понедельник. Пятница. Последние пару дней я не выходила из дома и не отвечала на звонки – строго говоря, отвечать особо было некому: пара вялых сообщений от Ваньки в духе «привет-как-дела», звонок от Чуркиной, наверняка прознавшей про смерть Ритки и жаждущей подробностей, и даже с Радмиром я не захотела разговаривать – настолько мне надоело объясняться. Понимаю, что звонок от него стоило бы принять – возможно, его вызвали на допрос, он хотел обсудить со мной подробности, но в тот момент мне было все равно – глобально, на весь мир. Я решительно оккупировала кухню, бесконечно варила кофе и читала учебник. И даже умудрилась мало-мальски подготовиться к экзамену.

Забегаю в аудиторию, стыдливо кивнув преподавателю, который придержал для меня дверь и вошел следом. Хвала богам, я избавлена от необходимости трепаться с Марькой и одногруппниками. Плюхаюсь на свободную парту, достаю из сумки тетрадку, где записывала что-то вроде ключевых терминов к билетам, и даже распечатанный листок с вопросами – весь исчирканный приписками и пометками.

Консультация заканчивается через двадцать пять минут, все тусят в аудитории, не спеша расходиться, я верчу башкой, пытаясь понять, можно ли идти, или, может, сегодня еще какое мероприятие запланировано, о котором я не знаю?

— Эй, Чуркина! – решаю не церемониться и спросить напрямую. – Это все на сегодня? Можно по домам?

Марька возмущенно закатывает глаза:

— Нет, ты представляешь? Я троллейбус дольше ждала, чем этот козел вел консультацию!

Видя ее миролюбивый настрой – ко мне, не к преподу, разумеется! – я даже улыбаюсь в ответ:

— Не говори!

Этого достаточно. Вся чуркинская кодла моментально оккупирует мою и впередистоящую парту.

— Как дела? Ну и праздники у тебя выдались, да?

Мне максимально лениво – и уходить от расспросов, и водить их за длинные любопытные носы туманными ответами, поэтому я быстро рассказываю, что произошло в новогоднюю ночь, и тут же перевожу тему на предстоящий экзамен, почесывая брюхо Марькиному самомнению – мол, мне кое-то непонятно в том и в этом вот вопросе.

— Везет же этим дурацким технологам! – говорит вдруг Аксенова Юля. – У них только через неделю экзамены начинаются!