Книга Кричащая Башня знает, страница 110 – Любовь Минеева

— Да, Арин, ты, похоже, вообще берегов не видишь… – не удержалась я.

— Что?

— Это днище, вот что! – закричала я. – Ты что, их носить будешь, ее туфли? Серьезно?

Если бы взглядом можно было убить, то я мигом свалилась бы замертво. Но, возможно, одновременно с Аринкой.

— Продам в интернете, штук на пять потянут! Тебе-то что? Ты ее не приглашала, не подливала, на стриптиз не разводила! Не переживай – ты вся в белом, как ты и любишь.

Я молчала, удивленная тем, как в очередной раз Аринка увидела насквозь меня и мои чувства. Даже четче, чем я сама их видела.

— Нравится тусоваться со мной? – продолжала она, сверля меня взглядом. – Иметь друзей, компанию? Хату, где можно Новый год встретить? Авторитет и репутацию? Это все дала тебе я, вот так-то! Без меня ты сидела бы серой мышью на задних партах и коротала бы вечера, укладывая спать свою бухую мамашу! Так вот, как говорится: любишь кататься – люби и саночки возить! Репутация – это награда кровавая, знаешь ли. За ней по головам приходится идти! А ты хочешь и рыбку съесть и на хер сесть!

Она просто к слову этот милый фразеологизм вспомнила или намекает на Ваньку? Меньше всего мне хотелось, чтобы Аринка прознала про мои чувства к нему.

— Короче, или ты со мной – и разделяешь все мои проблемы, или иди отсюда.

Такой я Аринку никогда не видела. Пожалуй, именно такой она и нравилась мне больше всего: честная, жесткая, без прикрас в виде слащавой ухмылочки и трепещущих ресниц, без всех этих кукольных жестов. Сейчас мне хотелось, как в сериалах канала «Нетфликс», приблизить к ней лицо и четко ответить: с тобой. А потом выпить виски – одним глотком, до дна. Но виски на столе не было. И я слишком вредная, чтобы прогибаться, даже если знала, что назад пути нет.

— Ну о’кей, пойду укладывать свою бухую мамашу.

Я взяла свою сумочку и пошла прочь.

Гардероб был почти пуст, хотя народ продолжал прибывать. Я быстро обменяла номерок на свою легкую кожаную курточку и вышла из клуба. Крепкая октябрьская прохлада освежила пылающее лицо. Я стояла в нерешительности, раздумывая, не прогуляться ли мне немного, осмысливая все произошедшее за этот вечер. Радмир и Ванька, его улыбка – не вежливая, вскользь, а личная, для меня. Эмка и ее смущенный, слегка испуганный взгляд, пьяная Эмка, извивающаяся на столе под свисты гогочущей публики. Боги, да в этом клубе половина нашего института! Да, прославилась наша художница – всеми своими талантами! И наконец, слова Аринки, ее истинное отношение ко мне и мое – к ней.

Я оглянулась, думая, может, Эмка все еще где-то тут и я могу хоть как-то загладить вину, посадив ее в такси. Но ее нигде не было. Надеюсь, она сообразила уехать домой и никакой предприимчивый кавказец не увез ее куда-нибудь в сторону набережной.

Озираясь, я вдруг увидела Ваньку. Я думала, что он давно уже исчез с радаров клуба и попивает свой энергетик где-нибудь на пути к центру. Ну не ради же того, чтоб крепче спалось, он купил эту банку. Но он был еще здесь – переходил дорогу, направляясь к ряду припаркованных машин. Я заметила, что он, как и был, в белой футболке. Он что, без куртки сюда приехал?

Но, видимо, куртка лежала в его машине. В его новенькой блестящей машине – «Тойоте Камри». Серебристой рыбине с хищной мордой. В машине, на которой мы его сроду не видели. Мы даже не предполагали, что она у него есть.