Книга Кровь на песке, страница 274 – Брэдли Бэлью

— Он не просто принял тебя в ряды Дев, он даровал тебе место в длани. Место, предназначенное для лучших из наших женщин. – Он впервые взглянул Чеде в глаза, и она немедленно вспомнила все истории о Короле-Исповеднике. Страшные сказки, ставшие явью. – Больше того, он посмел в ту же длань определить мою дочь. Непростительный грех, и Хусамеддин еще ответит за него перед богами. Если они справедливы. – Он подошел ближе, рассматривая острие идеально закаленного шила. – Как ты думаешь, боги справедливы?

Чеда с трудом разжала сведенные челюсти.

— Жизнь меня научила… что милость богов и Королей не вечна.

Кагиль улыбнулся, словно нашел ее слова остроумными.

— Это так. Однако боги были достаточно милостивы, чтобы снизойти к нам в ночь Бет Иман и подарить двенадцати Королям Шарахая всю пустыню.

Он проткнул шилом ткань ее черного платья, прямо над правым бедром.

— Помнишь, что я обещал сделать с тобой, если еще раз тронешь мою дочь?

— Я не трогала вашу дочь.

— Лжешь! Ты напала на нее, а значит, на всех нас. – Его красивое юное лицо исказила гримаса отвращения. – И смеешь расхаживать по Обители Дев, будто родилась во дворце, будто имеешь право здесь находиться как равная нам, а не как воровка, ждущая казни!

— Я прошла испытание адишарой.

Кагиль рассмеялся.

— Адишарой? Только идиоты думают, что этот древний ритуал что-то значит! Дочери Королей неисчислимы, ты всего лишь сорняк, выросший на свалке из неосторожно брошенного семени. – Кончик шила уперся в ее бедро. Пока легонько. – А сорняки необходимо выпалывать, пока они не разрослись.

Медленно, очень медленно он вонзил шило глубже, глядя на Чеду бесстрастным взглядом, словно хотел бы уже перейти к более интересным вещам, но знал, что действовать нужно медленно, взращивать в жертве боль и страх постепенно.

— Что ты делала в каимирском посольстве?

— Я хотела…

Боль пронзила ее бедро – такая сильная, что Чеда подавилась собственным криком. Кагиль вонзил шило глубже, презрение в его глазах превратилась в гнев.

— Через мои руки прошли тысячи и тысячи лжецов, но все они делились на две породы: те, кто выбалтывает правду, стоит надавить, и те, кто упорствует, изрыгая ложь. Ты, Чедамин, явно из последних. Я чувствую, как лживые слова копошатся внутри тебя как черви, хотят вырваться наружу… – Он вонзил шило еще глубже. – Борись с ними. Скажи правду, и Индрис быстро окончит твои страдания.

Индрис бесстрастно наблюдала за происходящим. Чеда вдруг подумала, не та ли это ненависть, что подтолкнула Королей к тому, чтобы избавиться от тринадцатого племени? Во времена Бет Иман она наверняка была сильнее, – как еще можно было решиться пожертвовать целым народом? – но не угасла и до сих пор, хотя память о ненавидимых стерлась.

— Что ты делала в каимирском посольстве? – снова спросил Кагиль.

Чеду трясло, она могла лишь дышать как раненая собака, борясь с болью.

— Индрис говорила мне, что ты упряма, – Кагиль вонзил шило снова, так, чтобы оно уперлось в кость. И улыбнулся. – Но я вовсе не против.

Он повернул шило, выкручивая ее мышцы, острие заскребло по кости.

— Вовсе не против.

Чеда закричала, не в силах бороться с болью.

— Я люблю его! – даже сквозь боль она чувствовала стыд, выкрикивая эти слова.

Кагиль склонился ближе. От него пахло цитрусом и шалфеем.