Книга Кровь на песке, страница 251 – Брэдли Бэлью

— Будем молиться, чтобы боги к ним были милосердны, – только и сказала Мелис.

Чеда молилась. Молилась Бакхи, чтобы забрал их души поскорее, и Таашу, чтобы помог несчастным свершить месть.

Камеил с головой ушла в другое дело: ей поручили допросы скарабеев. Правда, и тут подвижек не было: выжившие бойцы прибыли за несколько дней до «Дротика» и практически ничего не знали. Через двое суток допросов, впрочем, подтвердилось то, о чем Камеил и так начала подозревать: в Воинстве наметился раскол. Масид Исхак’ава и Хамзакиир не смогли договориться о том, каким путем должно идти Аль’афа Хадар.

Вытянув из скарабеев все, что можно, Камеил перешла на ишмантепцев, живших неподалеку от караван-сарая. Здесь ей тоже ничего стоящего не попалось, и она взялась за допросы так рьяно, что в конце концов Сумейя приказала Мелис ее заменить.

Однако они лишь дополнили историю Беливана, старого торговца книгами, тем, как с появлением «Шабана» караван-сарай охватил страх и неуверенность в собственном будущем. К тому времени как «Дротик» снова встал на полозья, Сумейя окончательно убедилась, что они выяснили все возможное, и приказала отправляться в Шарахай: нужно было доложить Королям о случившемся прежде, чем Хамзакиир приступит к исполнению плана.

— Вопрос в том, что Хамзакиир собирается с ними делать, – задумчиво сказала Камеил во время их первой ночной стоянки в песках. Она сидела, спустив с плеч серое нижнее платье, чтобы Мелис, устроившаяся рядом на койке, смогла обработать ее обожженную кислотой, покрасневшую кожу. Раны были не смертельные, но серьезные: кислота забрызгала и ее руку, и шею, и правую щеку, воспаленная плоть бугрилась, как каменистая пустошь.

— Если все так, как говорит Эмре, – ответила Мелис, – они бросятся на акведук и попытаются его разрушить. После того, что я видела, вполне могу в это поверить.

— Они могли бы сделать это где угодно, далеко в пустыне, где мы не успели бы до них добраться.

— Только вот они хотят не просто разрушить акведук, – вставила Чеда.

Все обернулись к ней.

— Они хотят заронить страх в сердца тех, кто любит Королей. Хотят показать, что им хватит смелости бросить вызов мощи Таурията и заманить к себе людей. Им нужно, чтобы их увидели, чтобы их услышал весь Шарахай.

— Боги всемогущие, – тихо сказала Мелис, – когда же все это закончится?

— Когда умрет последний союзник Воинства, – бросила Камеил, глядя на нее с осуждением.

— Конечно. – Мелис вновь повернула ее правой щекой к себе. – Но мне кажется, что Шарахай начинает уставать от этой битвы.

Индрис, читавшая Каннан, подняла голову.

— Хватит ныть, женщина. Это трусость.

— Попридержи язык! – рявкнула Сумейя прежде, чем Мелис успела ответить. – Она не менее храбра, чем ты, голубка. Она одна из достойнейших, и не раз это доказывала. Твои же подвиги можно по пальцам одной руки пересчитать. Вякни на нее еще раз – и я в тебе вколочу уважение к сестрам.

Индрис холодно глянула на нее и вернулась к книге. Сумейя обернулась к Мелис.

— Я чувствую то же самое. Века сражений ярмом лежат на людских плечах. Но ничего не поделать, нужно сражаться. Дай слабину – и враг в ответ укрепит свое положение. Прогнись – и он захватит весь город.

Чеде хотелось сказать, что пустыня тоже не сможет сражаться вечно, что должен найтись путь к примирению. Но при Индрис нельзя было даже заикаться об этом, да и Камеил не стала бы слушать. Разве что Сумейя… Неожиданно было услышать от нее такое. С другой стороны, она не ожидала от нее и разговоров о любви. «Любовь – это слабость», – сказала бы Индрис.