Книга Кровь на песке, страница 135 – Брэдли Бэлью

— Несколько дней назад вы сами хотели меня убить.

Он кивнул, признавая правоту Дауда.

— Человек всегда способен передумать.

Дауд задышал тяжелее и почувствовал, как забилась жилка на шее.

— Чтобы освободить их, я убил бы вас без сожалений.

— Меньшего я от тебя и не ожидал.

Боги всемогущие, что же делать? Он не хотел умирать, он хотел путешествовать. Учиться. Повидать мир. Но богам не интересны надежды и страхи смертных.

Ему пришла еще одна идея.

— Освободи хотя бы некоторых, и я сделаю все, что ты попросишь.

Хамзакиир покачал головой. Он был непреклонен, как монахи-отшельники, жившие в горных монастырях и спускавшиеся иногда в Шарахай.

— Как я уже сказал, их судьба предрешена.

Дауд подумал об Аниле, Мэйвэе и Джасуре. Бакхи прости, он никогда не хотел выбирать, кому жить, а кому умереть, но должен был попытаться сделать хотя бы это.

— Отдай мне троих. Это разве что-то изменит?

Но Хамзакиир вновь покачал головой.

— Этого я сделать не могу.

— Тогда верни меня во тьму.

Хамзакиир вновь обдумал его слова. Ему как будто было важно не только спасти Дауда, но призвать его на путь кровавой магии.

— Ты об этом пожалеешь.

— Мне все равно.

Даже самому Дауду эти слова показались капризом.

— Первый день изменений проходит легко, – продолжил Хамзакиир. – Ты можешь даже чувствовать себя прекрасно. Однако каждый новый день будет погружать тебя все глубже в пучину страдания.

Насчет первого дня он был прав: Дауд и вправду чувствовал себя сильнее, чем обычно. И все же не мог бросить друзей.

— Но раз ты этого желаешь… – Хамзакиир указал на ступени. Дауд подумал, не попросить ли еще раз, но почувствовал, что колдун останется непреклонен, и, бросив последний взгляд на янтарные пески пустыни, изумрудные поля и сапфировую синеву источника посреди караван-сарая, отвернулся.

Ступенька за ступенькой он спускался во тьму, подземный холод лип к его коже. Наконец он слез с края каменного мешка и сел, обхватив колени.

Шаги Хамзакиира вскоре смолкли. Дауд вновь остался один.

Закрытая арба, запряженная парой невысоких крепких пони, везла Мерьям и Рамада по улицам Шарахая. Возница резко свистнул, сигналя грузовой телеге, чтобы тащилась быстрее, а мгновение спустя арба подскочила на ухабе, объезжая выбоину.

Солнце светило ярко, жара казалась удушливой: Рамад слишком привык к вольным ветрам пустыни, обдувавшим корабль кочевников. После стольких недель отсутствия даже странно было ехать вот так по Желобу как ни в чем не бывало.

Он бросил взгляд на сидевшую рядом Мерьям. Та без всякого выражения рассматривала город. Шарахай совсем не изменился, зато изменились они, после того как захватили Хамзакиира…

Рамад усмехнулся себе под нос. Захватили… Как только они добрались до дома, добыча оказалась охотником. Эта ошибка стоила им царя. Стоила Рамаду Дана’ила, одного из его самых преданных людей, если не лучшего.

Он моргнул, отгоняя воспоминание о Дана’иле, умирающем на полу темницы, и отвернулся к Таурияту, нависающему над городом всей своей янтарной громадой.

Тебя послали в Шарахай, чтобы наблюдать за Королями, Рамад Амансир, но ты был слишком занят местью, и теперь труп твоего царя гниет под солнцем пустыни, а Хамзакиир смеется над вами, дураками.

— Что, если он просто позволил себя схватить?