Книга Кровь на песке, страница 114 – Брэдли Бэлью

Это не Воинство просчиталось, а Короли, зашедшие слишком далеко в попытках запугать своих врагов. Их ответ всегда был слишком жестоким, но теперь они мстили за ученых, и в этом было нечто неправильное. Возможно, шарахани решили, что такая месть за людей возвышенных слишком груба. Возможно, это скарабеи разожгли в трущобах пламя бунта. А может, голытьбе из западных кварталов надоело, что с ними обращаются как со скотом. Но какой бы ни была причина, гнев их уже не унять.

Ветер качал тела, подхватывал лавровые листья, падающие из ртов и глазниц трупов, с венков, которые они сжимали в руках. Кто-то в толпе отпрыгивал, боясь коснуться листьев, но были и те, кто подхватывал их, подбирал с земли. Чеда подумала, что это, верно, семьи погибших: так трепетно они сжимали листья – будто кусочки родной души. Чужеземцам этого было не понять: как можно собирать что-то с трупов? Но шарахани понимали.

Кочевые племена хранили стрелы, копья и мечи, оборвавшие жизни близких, как сокровище, как напоминание о последнем, что касалось их. Сердце Чеды болезненно сжалось. Старинные обычаи пустыни никуда не исчезли.

Когда полетели камни, она стояла на восточном краю башни и не видела, кто бросил первый, заметила лишь, как пошатнулся стражник, услышала громогласный приказ «Копья наизготовку!». Серебряные копья мгновенно сомкнули щиты, сверху их ощетинившиеся копьями ряды казались кольцами чешуйчатой железной змеи. Камень, вылетевший откуда-то из людской гущи, сшиб лучника, ударив его прямо в лицо, за ним градом посыпались другие, звонко ударяясь о броню и щиты стражников. Девы, которым некуда было отступать, пригибались и уворачивались за их спинами.

Пожилая женщина в выгоревшем коричневом платье и никабе решительно выступила вперед и, подойдя к стражнику на расстояние копейного древка, крикнула что-то, потрясая кулаком с зажатыми в нем лавровыми листьями. Свободной рукой она схватилась за древко. Стражник попытался вырвать это копье, но она не отпустила – вновь закричала что-то и швырнула листья ему в лицо. Не успел последний листок коснуться земли, как древко копья вонзилось в ее живот.

Но и тогда она не отпустила. Даже с крыши Чеда видела, как побелели ее костяшки. Кровь хлынула на линялое платье, словно пролитое вино, и крик, жуткий крик боли и гнева зазвенел в ушах Чеды. Крик матери, потерявшей дитя.

Как по команде толпа взорвалась, хлынула вперед, хватая и отталкивая копья. Кто-то напоролся на острие, но там, где падал один, на его место вставали трое. Первые ряды стражников выхватили шамширы, рубя всех, до кого могли дотянуться, но нападавших было слишком много, поток их казался бесконечным.

— Боги всемогущие… – произнесла Чеда. – Сотни людей сегодня погибнут…

— Если их не усмирить, погибнем мы, – бросила Мелис, не сводя взгляда с разъяренной толпы.

Из толпы начали указывать на закрытые двери башни – единственный путь к веревкам. Среди этого хаоса Чеда вдруг поняла, что шрам больше не болит. Словно внезапный летний дождь прошел, на время охладив жар. И лишь когда боль утихла, она поняла, насколько та была сильна. Но почему сейчас? Внизу ведь ничего не изменилось… Кроме одного.

Чеда вдруг заметила в толпе высокую женщину с волосами цвета янтарных песков. Казалось, никто не замечает, как она, легко раздвигая людское море, идет к причалам, у которых дугой выстроились корабли. Она возвышалась даже над мужчинами и казалась безмятежной цаплей среди стаи рассерженных шершней. Наламэ. Пустынная ведьма Салия.