Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 22 – Брэдли Бэлью

— Сказал, мол, слышал о них. – Эмре широко, по-кошачьи ухмыльнулся. – Потребовал, чтоб я выбрал ему самые острые. И что ты думаешь, Чеда? Убежал в слезах! Бегал и просил у всех воды, но ни у кого не оказалось ни капли, даже за золото!

На самом деле все торговцы специями держали за прилавком кувшины с водой, но наглого маласанца следовало проучить, чтоб не задирал нос, будто знает дары пустыни лучше местных.

— Они все улыбались так сочувственно, – продолжил Эмре. – И говорили: «Благословят тебя боги, добрый человек, но вода закончилась!» Он ушел, рыдая, как потерявшийся ребенок, красный, будто закатное солнце. До сих пор, небось, плачет.

Чеда невесело усмехнулась, прекрасно понимая, что не в простой шутке было дело. Все знали, отчего Эмре ненавидит маласанских наемников, и молча, не сговариваясь, приняли его сторону.

— Злые и мелочные торгаши, вот вы кто, – поддела Чеда, но Эмре только отмахнулся.

— Пусть хоть все маласанцы перемрут, мне наплевать.

Она не стала продолжать разговор – зачем тыкать в рану, которая так до сих пор и не зажила? А за два часа до заката явился Тарик, раздувающийся от самодовольства. Говорил он через губу, скрестив руки на груди, будто хозяин всего Розового квартала. Когда-то в детстве они с Чедой и Эмре вместе носились по улицам Шарахая, но теперь Тарик стал громилой у Османа и вообразил о себе невесть что.

— Два адреса, – сказал он. – Чеда идет первая. Эмре, ждешь, пока она не свалит.

Тарик выпроводил Эмре в другую комнату и назвал Чеде место: винокурня на востоке от северной гавани.

Она надела длинную абайю и хиджаб, чтобы полностью скрыть лицо и очертания, пристегнула к икрам метательные ножи на случай неприятностей и исчезла, притворившись, что отправилась в путь. На самом же деле, скрывшись из виду, она сделала крюк и вернулась на крышу дома напротив. Тарика и Османа это не обрадовало бы, но Чеда давно договорилась с Эмре: они всегда знают, где друг друга искать, если что-то пойдет не так.

Вот и теперь Эмре приблизился к окну, оперся на подоконник, выставив руку подальше. Махнул на юг, раскрыл ладонь как парус – южная гавань. Обернулся – якобы задвинуть шторы.

Чеда указала на север, изобразила рукой лист, летящий по ветру, – ей к акведукам Королей, питающим зеленые плантации.

Не дождавшись ответа, она исчезла – теперь уже в нужном направлении.

За мельницей винокурни Чеда встретилась с мужчиной неясного происхождения, с темной, как у кундунца, кожей, но мирейскими чертами лица. Высокий рост, темная одежда, длинные черные волосы, собранные в хвост, – такого нетрудно заметить и в толпе.

Он дал Чеде кожаную сумку с цилиндром из слоновой кости внутри – футляром для свитков. Сумку следовало отнести в лачугу посреди Отмелей – квартала, в котором бедняцкие домишки налезали один на другой, едва давая место узким улочкам.

Чеда не любила Отмели и всегда старалась выбраться оттуда побыстрее. Впрочем, Отмели никто не любил, включая их жителей, – место это недоброе. Дверь ей открыла старуха, сморщенная, будто ее сушили на солнце с заложения Шарахая, беззубая и мрачная. Едва впустив Чеду на порог, она протянула костлявую руку, цапнула сумку и вытолкала посланницу обратно. Вот так просто. Как и обещал Осман.

В подобных обменах нет ничего необычного для Янтарного города. Всегда находятся люди, не желающие вести торговлю или говорить о делах открыто, опасаясь всевидящих владык – и особенно Короля Шепотов, который, по легенде, слышит каждое слово, касающееся его братьев.