Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 145 – Брэдли Бэлью

Справа от кровати, в кресле-качалке сидела та самая молодая женщина, что когда-то дала ей кляп. Тусклый луч Рии освещал пустую комнату, комната напоминала лечебницу, которой редко пользовались. Но сколько смертей эти стены видели за долгие века?

Чеда попробовала сесть, но безумная боль пронзила ладонь. Пришлось действовать постепенно: перевернуться на левую сторону и медленно, опираясь на руку, выпрямиться. Женщина в кресле наблюдала за этим, молчаливая, как пустыня.

— Ты кто? – спросила Чеда, когда боль поутихла наконец.

— Меня зовут Сумейя. И это последний раз, когда я иду тебе навстречу. Тебя не должно волновать, кто я, пташка. Лучше скажи, кто ты такая. – Она окинула Чеду оценивающим взглядом. Где-то за стенами хором засмеялись шакалы, будто кто-то рассказал им злую шутку. – Так кто ты? Кто ты такая, чтобы приползти к Залу Мечей, ища спасения? Кто ты такая, чтобы ходить по садам смерти, как по своему дому?

Сады смерти… Чеда никогда не слышала, чтобы так называли цветущие сады, но ошибки быть не могло. Естественно, Девы знали, что она отравлена адишарой. Правда, откуда взялся яд, они могли лишь догадываться – вдруг кто-то просто принес его в город? Но лгать им слишком опасно, напомнила себе Чеда. Слишком умные, слишком жестокие.

— Я не знала, куда еще идти, – наконец ответила она.

Смешок.

— Значит, ты явилась одна? Сама пришла?

Выходит, они знали про Дардзаду. Конечно, они заметили его и телегу, но узнали ли имя? Она вспомнила балахон проповедника – наверное, Дардзада давно прятал его в аптеке, но после вылазки точно сжег, чтобы никто не смог его отследить.

— Кто-то меня привез. Я звала на помощь… потом кто-то вез меня на телеге… – Она помедлила. – Больше ничего. Я не знала, куда еще пойти.

— Вот как.

Дева помедлила, выбирая слова с тщательностью ювелира, примеряющегося к неограненному камню. Она подалась вперед, и в ее вишнево-карих глазах мелькнуло то же отвращение, что и в тот день, когда старуха набивала Чеде татуировку.

— Я знаю, что ты сделала, – сказала Сумейя. – Я знаю, что ты ходила в сады за цветами адишар. А теперь говори, почему.

Кровавый знак, вырезанный у мамы на лбу, вспыхнул перед глазами.

— Девы наверняка знают, что лепестки неплохо продаются.

Сумейя сухо рассмеялась, будто ожидала большего.

— Значит, ты собираешь их ради денег?

— А ты?

— Девам не нужна адишара, слава Королям.

— У нас в западных кварталах маловато славы и еще меньше Королей.

— Зачем же Королям Розовый квартал или какие-нибудь Отмели?

— Верно. Они ведь обычно собирают урожай у Холма.

Шукру, Король Жатвы, выбиравший жертвы для асиримов, чаще всего промышлял у Золотого холма, в народе прозванного Левым. На нем жили потомки Королей, которые, впрочем, никогда и не думали посягать на власть: для них удачей считалось отдать дочь в Девы и пожертвовать сыновей асиримам, принеся почет семье и приумножив славу Королей, славу Шарахая.

Сумейя откинулась в кресле, и в свете луны Чеда заметила наконец, какая она красивая. Тонкие брови, изящный изгиб губ, подбородок как наконечник стрелы. Она походила на свой шамшир – прекрасная, жестокая и смертоносная, идеальное оружие.

— Благословенны избранные.

Это обычная шарахайская присказка: те, кого забирают асиримы, избраны самими богами. Шарахани верят, что это честь, но в ночь Бет За'ир все равно крепко запирают двери и всю ночь дрожат в темноте. Однако Девы не просто верят, не просто защищают Королей. Это их жизнь. Они спасли Чеду, но могли в любой миг передумать и казнить ее как предательницу за неосторожное слово о жатве.