Книга Стена копий, страница 288 – Брэдли Бэлью

— Так это Хамзакиир? – наконец спросил Тирон.

Только теперь Рамад понял, что уже долго изучает труп. Его люди тревожились. Им хотелось уйти.

— Я не знаю. Дайте мне еще времени.

«Неужели я ошибся насчет Мерьям? Насчет всего?»

Он отказывался в это верить. События, от похищения Хамзакиира у пустынного дворца Кулашана до рокового приказа Мерьям, представали перед Рамадом словно камни, дорожкой ведущие через ручей.

Самым важным была битва за разум Хамзакиира в Виарозе. Потом – гибель Алдуана в пустыне от рук эрека Гулдратана. Отказ Мерьям возвращаться в Каимир, хоть того отчаянно требовали ее обязанности как царицы. Выводил этот путь на ее упорное желание связаться с Киралом, чтобы избавить пустыню от Хамзакиира. Ценой она положила ни много ни мало Маласан, шанс подчинить его, когда маласанские армии падут в грядущей войне.

За эти месяцы Мерьям стала выглядеть еще более изнуренной, стала все сильнее сторониться Рамада. А потом произошло событие, открывшее ему глаза. Похищение сапфира. После того как Мерьям провела ритуал, сделавший ее хозяйкой эрека, очистила камень, вновь смазала его микстурой из козьего жира и собственной крови, Румайеш едва не поймала Рамада в свои сети. Успела вызвать в нем воспоминание о Мерьям, плачущей в оазисе после того, как они сбежали от Гулдратана.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад».

Ее отец только что умер. Она была раздавлена горем, едва ли не безутешна. Румайеш, очевидно, сделала это, чтобы посеять между ними раздор и освободиться или заставить кого-нибудь из них ее освободить, но Рамад тогда не понял, почему она выбрала именно это воспоминание.

Во время битвы, когда Брама разбил сапфир и освободил Румайеш, Рамад окаменел от ужаса сильнее, чем перед Гулдратаном. И все же он собирался спросить ее о Мерьям. Ему нужно было доказательство.

Однако задать вопрос он так и не успел. В последний раз он видел Румайеш и Гулдратана, когда они летели прочь от битвы – он в образе облака дыма, она – роем жуков. Брама, как завороженный, ушел за ними. Больше ни он, ни Румайеш не появлялись.

Рамад пытался убедить себя, что это воспоминание – просто отчаянная попытка Румайеш спасти себя, ложь. Но червячок сомнения ворочался внутри. Она ведь почему-то решила, что это их поссорит. А значит, там кроется правда.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад».

Неужели Мерьям все это время планировала сломать Хамзакиира и притвориться, что он зачаровал ее? Это дало бы ей идеальный повод убрать отца с трона. Если так, втянуть Рамада в свои планы для прикрытия ей и вовсе не составило бы труда.

Он вспомнил, как рвалась она сломать Хамзакиира. Теперь ему стало понятно: к тому моменту она уже его сломала. Наверняка. А остальное был просто спектакль, чтобы Рамад поверил, что Хамзакиир подчинил их обоих.

Единственное, чего он не мог понять: если она хотела убить отца, то почему не сделала этого в столице? Зачем надо было тащить их к Гулдратану? Возможно, она просчиталась. А возможно, она оставила Хамзакииру какую-то свободу воли, раз этого требовал план, и он сам выбрал способ убийства. Или она все предвидела и надеялась обмануть Гулдратана, чтобы он убил Кирала, замаскированного под Хамзакиира.

Как бы там ни было, Хамзакиир начал подготавливать для нее почву. Подкинул Киралу, как наживку, глав Воинства Безлунной ночи. Кирал эту наживку заглотил, увидев свою выгоду. Увы, в этом была и выгода Мерьям. Она ослабила Воинство и одновременно заключила сделку с Киралом, обеспечивая себе место в Обители Королей.