Книга Стена копий, страница 254 – Брэдли Бэлью

Много дней он сомневался, мудрый ли это план, но не видел другого выхода, потому что наконец сдался желанию освободить Румайеш. Сделать это получится лишь одним из двух способов: украсть сапфир или разбить. Первый способ казался самым простым и чуть менее опасным, но недостаток его был в том, что сапфир останется цел. А значит он, Брама, снова будет привязан к Румайеш. Он готов был сделать все, что в его силах, только бы не возвращаться к старой жизни.

Нет, единственный способ освободиться – разбить сапфир и выпустить ее. Если царица Мерьям не будет к тому времени мертва, Румайеш точно решит ей отомстить. А если будет – Брама надеялся, что Румайеш останется ему благодарна и позволит прожить остаток жизни так, как он захочет.

«Послушай себя, несчастный трус! Настоящий мужчина покончил бы с собой, бросив эрека на произвол судьбы!»

Это были его собственные мысли, но голос словно бы принадлежал Румайеш из прошлого, много лет назад пытавшей его в той башне. Он даже слышал собственный жалкий ответ: «А я никогда и не говорил, что храбрец».

Поодаль, за галеоном, зажглись огни – десятки Серебряных копий и Стальных дев бродили по песку: кто-то обходил дозором лагерь, кто-то приводил корабли в порядок, кто-то готовил ужин. У Брамы слюнки потекли от запаха жареной ягнятины.

Вечерний зной наконец уступил ночной прохладе – и слава богам: днем воздух был непривычно стоячий, и на раскаленном песке Брама чувствовал себя подгорелым куском ветчины, который выбросили, потому что такое жрать невозможно.

Под покровом ночи он мог двигаться быстрее, и весь следующий час подбирался к галеону… но замер, кровь отхлынула от его щек: Дева в тюрбане и красном боевом платье спрыгнула с борта и побежала куда-то.

Кроваво-красных он еще не видел, от одного взгляда на нее сжималось горло. Он уверен был, что она отличается от остальных Дев, что она особенная, но не знал, что в ней такого.

«И выяснять не хочется».

Одеяло хорошо его прятало: Брама сперва обмазал его клеем из конских копыт, затем просушил на горячем песке, чтобы невозможно было отличить его от дюны, по крайней мере издалека. И все же это Дева, в пустыне рассказывали истории о том, как они могут чувствовать врагов, сражаться в абсолютной тьме. Брама был уверен, что она его почувствовала, потому что бросила взгляд на горизонт…

Но тут ее позвала вторая Дева, в черном, и они вместе пошли к другому массивному галеону.

Кровь медленно вернулась к щекам Брамы.

«Обещаю целый месяц оставлять тебе пожертвования, Бакхи. Нет, год».

С этими мыслями он поспешил к галеону.

Приблизившись к кораблю, Брама замер. До этого камень Румайеш ощущался как всегда: словно пустота в груди. Это чувство безошибочно вело его с тех пор, как он покинул Шарахай с Амансиром. Но теперь он ощутил нечто иное: так человек падает во сне, а потом просыпается в собственной постели и не может прийти в себя. Значит, Румайеш заставили сотворить магию. Что делает царица, он понятия не имел, но знал, что магия сильная и как-то касается Кирала, Первого среди Королей, который только что спустился с ней.

Пользуясь тем, что тень корабля от света костров сделалась только плотнее, Брама выскользнул из-под одеяла и, пригибаясь, быстро подобрался к полозу правого борта. Он взобрался по обшивке, нащупывая щели между досками и, подобравшись к окошку, сквозь ставни увидел, как Король Кирал натягивает на мощные плечи богатый кафтан. Напротив Мерьям сидел мужчина с длинной седоватой бородой. Глядя безжизненными глазами, он механически просунул руки в рукава темного тауба. Выглядел он как человек, пораженный чем-то, ушедший в свои мысли. Кем он был и что это за одевания, Брама не понимал.