Книга Стена копий, страница 126 – Брэдли Бэлью

Но когда Ихсан крикнул: «Отойди!», ее тело послушалось. Она пыталась одновременно двигаться и прислушиваться к шепотам, но это было невозможно, мешала ужасная боль. Асиримы отвечали жалостью и горькой насмешкой. «А чего же ты ждала, любимица Сеид-Алаза?»

Ихсан подошел ближе, разъяренный.

— Назад, дитя.

Она отступила. Шепоты растаяли.

— Сними с пояса кинжал.

Она пыталась сопротивляться, правая рука пылала… И все же достала кинжал из ножен, протянула ему.

— Разверни острием к груди. Вот так. Замечательно, дитя. Теперь вонзи себе в грудь.

Она с силой надавила обеими руками, и острие прошло сквозь кожаную броню, пронзило кожу между грудями. Дыхание сделалось быстрым, как у кролика, рана налилась кровью, капли потекли на живот.

— Достаточно, – сказал Ихсан, и она остановилась, но не вытащила нож. – Ты небесполезна, Чедамин, но если снова ослушаешься, отправлю тебя в Далекие поля.

Ночной ветер холодил ее мокрое от пота лицо.

— Как ты сама сказала, мы оба желаем смерти Онура. Так давай заключим сделку. Я расскажу тебе его стих, а ты вернешься в пустыню и принесешь мне голову Короля Пиров. Если выполнишь, я дам тебе то, что ты так страстно ищешь.

— И что это? – прошептала Чеда, едва осмеливаясь говорить.

— Имя твоего отца, конечно же.

Словно впервые она ощутила вдруг, как ветер обдувает лицо, развевает конец ее тюрбана. Ощутила, как огромна пустыня, раскинувшаяся вокруг, но вместо того, чтобы осознать, насколько она сама мала по сравнению с ней, почувствовала себя как никогда могущественной.

— Выдай мне слабость Онура.

Ихсан ухмыльнулся, как лиса, поймавшая полевку.

— Наш милый Король страдает от ужасного, неизбывного голода. Он алчет плоти, и сильнее всего его тянет к плоти человеческой. Чтобы попировать вволю, он меняет форму, чаще всего становясь черной, как ночь, пантерой. Берегись, в этом обличии он ужасен. Однако, поддавшись своей страсти и напировавшись всласть, он слабеет, порой по нескольку дней не может прийти в себя. В такой вот день найди его – и он твой.

Ихсан взял лицо Чеды в ладони, поцеловал в губы, заглянул в глаза, и она ощутила сильнейшее желание угодить ему.

— Иди, – велел он, опустив руки. – Исполни свой долг и возвращайся ко мне.

Чеда отступила, одним движением спрятала кинжал обратно в ножны и побежала вниз. Она ни разу не обернулась, приказ Ихсана все еще направлял ее.

Но на границе сознания звучал другой голос. Асир, согбенная женщина со сморщенной черной кожей, хромала к цветущим садам, подчиняясь кнуту Шукру, а за ней тянулся след кошмаров, воспоминания об ужасах, которые она сотворила сама. Это отрезвило Чеду, заставило ее осознать, что происходит. В одиночку она ни за что не справилась бы.

«Мы с тобой в рабстве у одного господина», – сказала ей асир.

«Неправда, – возразила Чеда, спускаясь по освещенной луной тропе. – Ты даровала мне свою мудрость, чтобы я увидела суть вещей, дала мне силу сопротивляться, и я вечно буду перед тобой в долгу».

Она ощутила печальное удовлетворение асира.

«Тогда иди, дитя. Освободи наш народ».

Чеда подобралась поближе к внутренней стене Обители Дев. Она очень старалась двигаться бесшумно, но медлить нельзя было. Луны зашли, ночь освещали лишь жаровни, расставленные между зубцов, но скоро забрезжит рассвет.