Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 118 – Жоубао Бучи Жоу

Эта особенность Сюэ Мэна, являвшаяся одним из самых ценных его моральных качеств, делала его уникальным в глазах Чу Ваньнина, человека замкнутого и неспособного к открытому выражению чувств, а потому он даже немного завидовал своему ученику. В отличие от Сюэ Мэна, разочарование и душевную боль он всегда скрывал под маской равнодушия.

После возвращения к жизни Чу Ваньнин, конечно, несколько смягчился, но других изменений в себе он пока не отмечал. Впрочем, считал он, изменения в любом человеке не могут происходить быстро, что уж говорить о нем. Даже если он всю жизнь будет пытаться исправить внутренние изъяны, результат вряд ли будет заметен. Да, в этом мире со временен преображается многое, но, скорее всего, он, Чу Ваньнин, останется прежним.

Пиршество подходило к концу, а Мо Жань так и не пришел.

На душе у Чу Ваньнина было очень тоскливо, но ни жестом, ни словом он не выдал себя. На самом деле ему страшно хотелось спросить у Сюэ Чжэнъюна, что же Мо Жань написал в сегодняшнем послании, спросить, куда он, в конце концов, запропастился.

Он пил чашу за чашей, сжимая ее так, что белели костяшки пальцев. Вино обжигало нутро, но все еще недостаточно сильно для того, чтобы он наконец набрался храбрости, повернулся к Сюэ Чжэнъюну и спросил, когда же вернется Мо Жань.

Чу Ваньнин ни о чем не спрашивал, Сюэ Чжэнъюн тоже не заговаривал о Мо Жане.

К тому моменту почтенный глава духовной школы пика Сышэн уже находился в порядочном подпитии. В голове у него шумело, а язык потихонечку начал заплетаться.

Внезапно Сюэ Чжэнъюн придвинулся к Чу Ваньнину вплотную и, глядя на него в упор, заявил:

— Юйхэн, вы явно недовольны.

— Вовсе нет.

— Вы сердитесь.

— Вовсе нет, – упорно отвечал Чу Ваньнин.

— Кто же вас расстроил?

Чу Ваньнин промолчал.

Может, спросить? Вдруг от ответа ему станет легче? Возможно, на самом деле Мо Жань написал, что «постарается прибыть» сегодня вечером, а не что «непременно прибудет»; Сюэ Чжэнъюн же, пересказывая послание, просто неверно выразился или же изначально неверно запомнил…

Чу Ваньнин бросил взгляд за распахнутые двери зала, наружу, где давно сгустились сумерки. Пиршество подходило к концу, а место одного из гостей по-прежнему пустовало.

В первый день после возращения Чу Ваньнина из затвора Мо Жань так и не появился. Здесь присутствовали все ученики школы пика Сышэн, кроме него одного. Все были в сборе, даже те, кого Чу Ваньнин никогда прежде не видел и чьих имен не знал.

Без Мо Жаня пиршество было неполным, и даже «львиные головы» вкупе с начиненными рисом корнями лотоса и вином «Лихуабай» не могли рассеять уныние Чу Ваньнина.

Закрыв глаза, он вдруг услышал гомон где-то вдалеке, в небольшой прихожей у дверей в зал Мэн-по.

— Ого! Глядите! Что это там на улице?

— Что там в небе?

Все больше людей собиралось у дверей. Теперь даже внутри зала был слышен оглушительный треск и грохот, подобный то усиливающимся, то затихающим громовым раскатам.

Ученики стали выбегать на лужайку перед залом Мэн-по. Запрокинув головы, они глядели в небо, на снопы сверкающих искр, от которых ночью стало светло как днем. Даже звезды померкли в свете пышных огненных цветов, которые распускались огромными кругами и распадались тысячами сверкающих огоньков.