Книга Ловец Мечей, страница 98 – Кассандра Клэр

Эти ворота были знакомы Келу с детства. На них были выгравированы слова на языке ашкаров, которым он не владел. Насколько он знал, никто за пределами Солта не говорил на нем. Вокруг надписей были изображены листья, фрукты, цветы и какие-то мелкие животные. Ворота были произведением искусства, хотя за ними находилась самая настоящая тюрьма.

Рынок остался позади. На фоне черного неба вырисовывались очертания Холма Поэтов, у подножия которого располагался Студенческий квартал и здания Академии. Ночь была безоблачной, луна сияла, словно маяк. Вроде бы Фаустен что-то говорил насчет лунного затмения? Вероятно, это была просто уловка; астроному не меньше принца и аристократов хотелось, чтобы король побыстрее покинул Палату Солнечных Часов.

«Мне они тоже кажутся не слишком разговорчивыми».

Кел заметил, что при этих словах Конор едва заметно вздрогнул, и понял, что ему хочется дать Монфокону пинка. Король перестал участвовать в жизни дворца и управлении государством постепенно, и началось это очень давно, но это не означало, что все забыли. Кел и Конор были еще мальчишками, когда Маркус начал проводить все больше времени в Звездной башне в обществе Фаустена. Король рассуждал о звездах и тайнах, которые они хранят, о судьбе и роке, о том, что Боги говорят с людьми посредством письмен, начертанных на небесах.

Сначала никто не удивлялся. Человек должен тренировать не только тело, но и мозг, часто говорил Джоливет, и Кастеллану следует гордиться королем-философом. Стоит только вспомнить Маэля, который сконструировал виселицы Талли. Ведь вешать преступников гораздо гуманнее, чем бросать на съедение крокодилам! И разве научные познания короля Теодора не помогли покончить с эпидемией Алой Чумы?

Боги благоволят к королям, поэтому даруют им мудрость, сказал Джоливет, когда Конор и Кел наблюдали за переездом Маркуса в Звездную башню. Слуги переносили стоявшую в кабинете короля золотую модель Солнечной системы, массивный медный секстант, телескоп из Ганзы, ящики с линзами.

Странность заключалась в том, что король переехал в башню вместе со своими вещами и выходил оттуда очень редко. Сильный, властный человек, который учил Конора ездить верхом, а Кела – говорить на сартском языке, исчез. Его место занял рассеянный, ко всему равнодушный незнакомец, не расстававшийся с Фаустеном.

Кел углубился в путаницу улочек Студенческого квартала; на небе высыпали тусклые звезды. «Те самые звезды, на которые король сейчас смотрит в телескоп из своей башни», – подумал Кел, сворачивая на Джибарианскую улицу. Сам он не мог понять, что дают эти наблюдения. Глядя в небо, он видел лишь пригоршню светящихся песчинок, брошенную чьей-то небрежной рукой. Ни закономерностей, ни значения, ничего – не больше смысла, чем в паутине трещин на каменных плитах у него под ногами.

Улица шла в гору, к Академии. Студенты, пользуясь лунной ночью, покинули свои комнаты и сидели на балконах; некоторые читали при ярком свете, кто-то пил вино, другие играли в карты и курили патун – смесь сушеных трав и листьев, наполнявшую воздух сладким бальзамическим ароматом. Чайные и питейные заведения были открыты, внутри царило оживление.

Кел нашел улицу Канцлера, которая тоже шла вверх и огибала основание Холма Поэтов, и сразу заметил вывеску книжной лавки Лафонта с именем владельца, выведенным золотыми буквами. Напротив лавки находилось высокое здание с облупившимся фасадом. Балконы с железными перилами были заставлены потемневшими от дождя столами и стульями, почти на каждом подоконнике красовались горшки с цветущими растениями. На вывеске в одном из окон верхнего этажа было изображено стилизованное перо – символ Академии. Следовательно, в этом здании жили студенты.