Книга Король старьевщиков, страница 35 – Кассандра Клэр

Лин знала, что не может сказать Хане правду, и это угнетало ее. Вера Ханы была подобна цепи, которая висела у нее на шее и придавливала ее к земле. Она была тяжким бременем, как медальон Майеша. Хотя с Майешем все обстояло совсем иначе.

— Я должна увидеть Мариам, – сказала она и наклонилась к пожилой женщине, чтобы поцеловать ее в щеку. От Ханы пахло пряностями, которые добавляли в карак, и лекарственными травами. Когда Лин выпрямилась, Хана поймала ее за рукав.

— Махарам – всего лишь человек, – произнесла она. – Не Богиня и даже не эксиларх. Он боится, что его привычная жизнь закончится, боится перемен, и ты олицетворяешь эти перемены. Он перестал быть самым важным лицом в Солте, и ему это не нравится.

— Но если он верит в Богиню, он также должен верить в то, что она даст нам лучшее будущее, – возразила Лин. – В Араме он счел бы честью служить ей.

Улыбка Ханы была горькой.

— Он пел песнь Госпожи нашей только в чужой земле, – сказала она. – Возможно, он боится, что Арам не покажется ему родиной. Что напевы далекой страны не будут приятны для его слуха.

«Далекая страна». Эти слова звучали в ушах Лин, когда она шла по коридору в комнату Мариам. Был поздний вечер, большую часть ламп погасили, но она могла найти дорогу в Этце Кебет даже в полной темноте.

Предполагалось, что для каждого ашкара Арам – это не просто какая-то далекая страна, а воображаемая идеальная родина, родной дом. Вовсе не необитаемая пустыня, куча камней, которая сейчас находилась на его месте.

И все же, когда Лин пыталась представить себе Арам, у нее в мозгу возникали только какие-то неопределенные картинки: зеленые холмы, мирно пасущиеся овцы. Страна из книги сказок, а не реальное место. Она никогда не представляла себе, каково это будет – покинуть Кастеллан, не верила в то, что это может произойти, да ей и не хотелось этого. В этом смысле она не сильно отличалась от махарама.

Прежде чем войти в спальню Мариам, она вытащила из кармана брошь и прицепила ее на рукав, поблизости от того места, где обычно щупали пульс. Камень-архе, вделанный в брошь, вспыхнул, но это был лишь отраженный свет. Внутри камень был безжизненным. Лин усилием воли оторвала от него взгляд. Ей казалось, что темнота внутри камня символизирует ее поражение.

Она нашла Мариам в постели; подруга читала какую-то толстую книгу со множеством цветных вставок, изображавших модные платья. Когда Лин вошла, больная выпрямилась, просияла; одеяло сползло с плеч. Несмотря на теплую ночь, она была одета в сорочку из плотного вельвета.

— Лин! Я так давно тебя не видела, уже успела соскучиться.

Лин почувствовала себя виноватой. Она знала, что должна чаще навещать Мариам, но у нее совсем не было времени; она занималась изучением магии, часто ходила в Черный особняк, а кроме того, выполняла обязанности Возрожденной Богини, так что иногда ей казалось, что она проживает одновременно три жизни.

Должно быть, Мариам догадалась о ее чувствах по лицу.

— Нет, что ты, не надо – не надо винить себя. Я не хотела тебя упрекать. – Она закрыла книгу и жестом предложила Лин сесть на кровать. – Иди сюда. Я хочу знать обо всем, чем ты занималась в последние несколько дней.

Лин устроилась на стареньком покрывале, поджав ноги. В юности они с Мариам много вечеров провели вот так, пересказывая друг другу сплетни, обмениваясь историями, реальными или воображаемыми. Они говорили о странах, которые хотели бы посетить; о том, хочется ли им однажды выйти замуж, и если да, то за кого. Фантазировали насчет магии и какой дар хотели бы получить, если бы она была реальна, – умение летать, становиться невидимкой? Но что она могла сказать Мариам сейчас? «Как ты знаешь, я пытаюсь самостоятельно обучиться магии с помощью книг из шуламата, но постоянно натыкаюсь на одни и те же препятствия». Или: «Я боюсь приезда эксиларха». Или: «Большую часть дня я провожу в Черном особняке Короля Старьевщиков, а все думают, что я навещаю пациентов в городе».