Книга Король старьевщиков, страница 225 – Кассандра Клэр

— С какой стати тебя вдруг озаботила судьба Кастеллана?

Она видит в его глазах боль. Как же объяснить, как же убедить его в том, что уехать с ним – это все, чего она хочет?

— Ты действительно считаешь, что это такая чудесная страна? А ты представляешь, каково это – вырасти в местном сиротском приюте, смотреть снизу вверх на Дворец и знать, что ты никогда не получишь и сотой доли богатства и роскоши, которыми наслаждаются аристократы? Что твоя судьба – умереть с голоду на улице?

— Прошу тебя, – говорит она. – Я тебя люблю, да будут Боги мне свидетелями, я люблю тебя слишком сильно, но дай мне немного времени. Один год. Я смогу затянуть со свадьбой до тех пор, пока шум не уляжется, и положение принца не упрочится…

— Год? – Лоран качает головой, а в это время музыка смолкает. – Аврелиан не станет ждать год, чтобы жениться на тебе. А я не могу год прятаться в морской пещере.

— Лоран, пожалуйста…

Но танец закончился. На лице Лорана мелькает выражение боли, боль сменяется гневом. Не сказав больше ни слова, он разворачивается и уходит в толпу.

«Всего год, – думает она. – Всего лишь год, чтобы не нарушить своего обещания, а потом я смогу вернуться к тебе. Лоран, пожалуйста. Послушай меня».

Но она не может бежать за ним, не может окликнуть его и умолять вернуться, выслушать ее доводы. В конце концов, это лишь посол Ганзы.

Когда Лин на следующее утро вышла из Этце Кебет в чистом синем хлопчатобумажном платье, одолженном у Мариам, день показался ей неуместно погожим. Она ожидала… нет, даже надеялась на то, что небо будет хмурым, что будет идти дождь, потому что ненастье больше соответствовало ее настроению. Но вместо этого с ясного неба светило летнее солнце, которое уже успело высушить образовавшиеся за ночь лужи. В медицинском саду блестели листья, отмытые от пыли, цветы раскрылись. На горизонте виднелось несколько белых полос: должно быть, гроза ушла за море. Наверное, грозовые тучи находились уже на полпути к Кутани.

Лин хотелось бы уплыть или улететь вслед за ними. Ей казалось, что где-то в груди у нее засел камень. Она лежала без сна почти до утра, вспоминая дождь, беседку. Вспоминая, как она изменила себе – утратила способность владеть собой, хладнокровие, которое так тщательно и терпеливо вырабатывала в себе много лет. Она желала Конора так сильно, что не смогла сдержаться, и теперь, когда он об этом узнал – узнал о ее слабости, – он наверняка презирал ее за это.

Она ощущала горечь разочарования, словно послевкусие от травяного чая Ханы. Она не разочаровалась в Коноре; она не ждала от него ничего иного. Она разочаровалась в себе.

Кто-то окликнул ее:

— Лин Кастер. На минутку.

Она только что вышла из ворот Дома Женщин. Обернувшись, она увидела посреди улицы Арона. Он стоял, скрестив руки на груди. Он был одет так же, как в день их первой встречи, в одежду торговца-раданита. Его волосы и глаза цвета песков пустыни блестели на солнце.

Она устало смотрела на него. У нее сейчас совершенно не было сил на разговоры с Ароном Бен-Иудой, не было сил выслушивать очередные требования «разгадать его загадку».

— У меня нет минутки, – отрезала она. – У меня срочные дела в городе, меня вызвали к нескольким пациентам…

— Я знаю, – ответил он.

У него за спиной, в залитом солнцем саду Даасу Кебет, играла стайка мальчишек. Джозит был в таком же возрасте, когда они потеряли родителей. Ребята беззаботно смеялись, гонялись друг за другом, поднимая тучи пыли.