Книга Разъяренный дракон, страница 4 – Цинхань Цэцэ

Трогательным, полным печали голосом девушка пела «Весеннюю тоску в женских покоях» на стихи Цяо Цзи, народную лирическую песню. Память у Чжу Юйхэна была превосходная, и, хотя он не видел лица исполнительницы, одного ее голоса хватило, чтобы узнать певицу, что ранее прислуживала Чжу Синхэ у Заповедного водоема, кажется, ее звали Фан Бимянь.

Когда он прошел сквозь пестро одетых посетителей, его взгляд упал на А-Нань, расположившуюся на резной скамье. На ней была мужская одежда, простой наряд подчеркивал яркие, выразительные черты лица, полные непринужденности и отваги. Однако, как говорят, горбатого могила исправит – весь прочий облик девушки по-прежнему был томным и расслабленным, она полусидела на скамье, облокотившись на руки. Яркий, сверкающий взгляд А-Нань упал на него, в глазах мелькнула насмешка:

— А-Янь, ты – и в такое место заглянул?

Услышав «А-Янь», мужчина в коричневой одежде, сидевший напротив нее спиной к лестнице, тут же вскочил, хотел обернуться, но сдержался, прикрыл лицо рукой и попытался проскользнуть вниз.

— Чжо Янь, вернись, – Чжу Юйхэн дал понять, что не стоит притворяться.

Увидев, что тот его узнал, Чжо Янь обернулся и с горькой миной поклонился:

— Я же одет не как обычно, а вы все равно узнали?

Чжу Юйхэн ничего не сказал, лишь слегка кивнул в сторону.

Чжо Янь, дрожа от страха, поспешил отпустить Фан Бимянь и остальных музыкантш, затем пригласил Чжу Юйхэна в отдельную комнату в глубине зала.

— Говорят, Бимянь редко соглашается выступить перед гостями, – с легкой досадой в голосе произнесла А-Нань. – С трудом удалось застать ее сегодня в Музыкальной палате, мы ее пригласили, а она исполнила всего одну песню – даже поговорить не успели.

Чжу Юйхэн не обратил на нее внимания, лишь нахмурился:

— Ты же траур держишь, а сам сбежал, чтобы непотребствами заниматься – это вполне в твоей манере, но зачем тащить сюда А-Нань? Куда это годится?

Чжо Янь что-то забормотал, не смея ответить прямо, но А-Нань с хитрой улыбкой налила Чжу Юйхэну чаю и сказала:

— Вообще-то это не молодой господин Чжо меня привел… это я его пригласила.

Чжу Юйхэн почувствовал, как дернулось веко, он недоверчиво посмотрел на девушку.

— Мы ведь ничего такого не делаем, просто песни слушаем. – А-Нань взглянула на понуро сидящего Чжо Яня, приблизилась к уху Чжу Юйхэна и прошептала: – Бедный молодой господин Чжо! После несчастья в семье все его приятели-пустомели от него отвернулись, а ему еще приходится, запершись дома, по фальшивой матери траур соблюдать. Я как друг вытащила его развеяться, разве это плохо?

Девушка, а так беспечно околачивается в подобном месте…

— Что за глупости! – сухо бросил Чжу Юйхэн. – В следующий раз не смей так поступать.

— Да-да, больше не придем, никогда и ни за что! – энергично закивал Чжо Янь.

А-Нань же бросила Чжу Юйхэну улыбку, говорившую: «Везде свой нос суешь», и, подмигнув, спросила:

— А ты-то сам как тут оказался?

Чжу Юйхэн замедлился:

— Я тебя искал.

— Я так тебе понадобилась, что аж сюда заглянул? Такое важное дело?

Чжу Юйхэн достал из рукава маленький шелковый мешочек, положил на стол и пододвинул к ней. А-Нань с недоумением открыла его и увидела идеально круглую, сверкающую жемчужину размером почти с большой палец. В мягком сиянии драгоценности четко отражались черты девушки.