— А-Нань, на этот раз… я, видать, действительно пропала…
Ее пальцы распухли, приобрели жуткий багрово-лиловый оттенок, девушка не могла даже сидеть прямо и просто лежала, свернувшись на соломе. От такого жалкого вида подруги у А-Нань сжалось сердце, разрываемое болью и гневом. Она выглянула из камеры и крикнула Чжо Яню сбегать купить лекарства для заживления ран, а сама принялась собирать разбросанную солому, подкладывая ее под измученное пытками тело Ци Ся.
— Я знаю, что не ты убила его, если уж на то пошло, у меня даже алиби менее надежное, чем у тебя! – А-Нань расставила на полу принесенные миски с едой, но руки Ци Ся были искалечены дыбой, она не могла держать палочки, поэтому А-Нань взяла миску и стала сама кормить ее с рук. – Не волнуйся, я обязательно найду убийцу и вытащу тебя отсюда.
— Но… но я… я хочу сознаться, у меня уже правда больше нет сил терпеть… – пережевывая еду, сказала Ци Ся, ее распухшие до размера персиков глаза были полны ненависти. – А-Нань, как же тяжела была моя жизнь! Родители продали меня – я стерпела, побои и ругань за то, что не могла заплатить за косметику, – я тоже вытерпела, в четырнадцать лет меня взял силой этот негодяй Мяо Юнван – и я все равно стерпела… А теперь он умер, но умудрился втянуть меня в это, подверг еще большим страданиям! Вот скажи, зачем мне жить?
— Что за глупости ты говоришь! – А-Нань сунула ей в рот рыбную тефтелю, прервав речь девушки. – Если ты сейчас сдашься под пытками и начнешь нести чушь, то единственное, что получишь, так это зрелище для сестриц из Музыкальной палаты – придут на рынок смотреть, как тебе отрубят голову. Раз – и кровь брызжет во все стороны, голова слетает с плеч – разве это не больно? А если тебе назначат казнь через тысячу порезов? Разве сравнится то, что ты сейчас испытываешь, с этой болью?
— А-а… – безразличие на лице Ци Ся мгновенно сменилось ужасом.
— Так что скорее рассказывай, как ты тогда ранила Мяо Юнвана? Сестры из Музыкальной палаты еще сообщили, что ты говорила о желании убить Мяо Юнвана, правда ли это?
— Да… – голос Ци Ся был хриплым. – Я уже призналась на допросе, что тогда действительно очень хотела убить Мяо Юнвана…
А-Нань продолжила кормить девушку палочками, внимательно слушая ее рассказ…
Ци Ся в детстве вместе с родителями бежала от голода в окрестности Шуньтяньфу, как раз в это время Музыкальная палата закупала девочек, и родители продали ее за полмешка проса. Красавица из нее не вышла, но благодаря таланту и усердному обучению к двенадцати-тринадцати годам Ци Ся уже прекрасно играла на флейте, поэтому ее активно приглашали на большие и малые пиры.
Когда девушка достигала юных лет, Музыкальная палата начала взимать больше денег за косметику, и, даже несмотря на то что Ци Ся едва успевала отдыхать между застольями и выступлениями, средств на подношения теткам-надзирательницам оставалось мало. Однажды девушек вызвали на частный пир, тетка-надзирательница не захотела идти, поэтому нескольких девушек, среди которых была и Ци Ся, отправили самостоятельно. На пиру она встретилась с Мяо Юнваном, который напоил ее и лишил невинности.
Ци Ся пыталась защитить себя, схватила ножницы, готовая пойти до конца, но как юная девушка могла противостоять взрослому крепкому мужчине? Она смогла оставить лишь легкий порез на его левой руке.
Мяо Юнван ценил свою репутацию, и поскольку он стал первым клиентом Ци Ся, то великодушно простил ее за нанесенную рану, преподнес золотую шпильку и щедро одарил теток и сестриц чаем и красными конвертами с деньгами. Они по очереди уговаривали ее отказаться от мести, и в конце концов Ци Ся поняла, что такова судьба всех девушек Музыкальной палаты, рано или поздно это случится с каждой, поэтому и ей оставалось только смириться. После этого при каждом визите в Шуньтяньфу Мяо Юнван навещал Ци Ся. Сестрицы из Музыкальной палаты хвалили его за верность и благородство, говорили Ци Ся, что она повстречала хорошего человека.
С тех пор Ци Ся раскрепостилась: у нее был жизнерадостный характер, она любила хорошо выпить и прекрасно играла на флейте, поэтому в приглашениях на пиры для развлечения гостей никогда не знала недостатка. Однако музыкантши получали весьма скромное жалованье, а Музыкальная палата ежемесячно требовала немалые деньги за косметику, но Ци Ся не хотела, подобно другим девушкам, искать богатых покровителей. Так и пролетели шесть лет, но денег на будущее она так и не скопила.
Чжо Янь как-то пошутил:
– Ци Ся, почему бы тебе не стать моей? Я люблю слушать, как ты играешь на флейте.
Девушка наотрез отказалась, с презрением ответив:
– Еще чего! Тебе вон нравится слушать игру Фанфан на лютне и игру Юаньюань на флейте ди, неужто потянешь всех девушек из Музыкальной палаты содержать?
Так что, узнав, что Музыкальная палата переводит нескольких девушек, искусных в игре на музыкальных инструментах, в район городов Сучжоу и Ханчжоу, Ци Ся сразу решила поехать, надеясь, что на богатом юге сможет заработать денег на старость. На пиру в честь новоприбывших одна знакомая сестрица узнала ее и, пьяная, с ухмылкой спросила:
– Ци Ся, что, совсем плохи дела, раз до сих пор носишь эту простенькую шпильку от господина Мяо?
Ци Ся тоже ответила с пьяной усмешкой:
– Ты ничего не понимаешь, я собираюсь однажды воткнуть эту шпильку ему в сердце, чтобы отомстить!
Гости, узнав, что Мяо Юнван стал ее первым клиентом, разразились громким смехом, только Чжо Янь даже не улыбнулся.
