Книга Разъяренный дракон, страница 270 – Цинхань Цэцэ

— А-Янь? – вырвалось у А-Нань, глаза от удивления на лоб полезли.

Руки Чжу Юйхэна, которые она так превозносила, сжимали ее подарок – «Солнце и Луну», десять пальцев, слабо мерцающих в отсветах солнца, управляли густой сетью стальных нитей на основании, контролируя все носящиеся в воздухе осколки.

Чжу Юйхэну было не до разговоров с А-Нань. Он, не отрываясь, следил за мелькающими в руках лезвиями, словно отрешенное от мирской суеты небесное божество, позволяя сиянию на том конце то усиливаться, то ослабевать, переплетаться и, волна за волной, расходиться все дальше по морю.

Траектории осколков, контролируемых стальными нитями, были причудливы, но под управлением Чжу Юйхэна они не спутывались и даже не пересекались. Хаотично вращаясь, осколки собирались вместе, вихрем света кружились вокруг А-Нань, накапливая силу, и затем, снова ударяясь друг о друга и сотрясаясь, в мгновение ока разлетались в стороны, как фейерверк.

Это был результат колоссальных вычислений и расчетов, которые можно было проводить только с помощью «Девяти ходов». Шестьдесят шесть лезвий, атакующих по отдельности, – уже огромная переменная. Кроме того, были еще шестьдесят шесть осколков, сталкивающихся друг с другом и передающих импульс, чье движение тоже нужно было учитывать. Перемещение целей – бесчисленное множество переменных. А все дополнительно приложенные силы, чьи векторы проходят сквозь осколки, свободно возвращаются и кружатся в воздухе, – и вовсе неисчислимые, как песчинки в Ганге, переменные.

Один рождает два, два рождает три, три рождает мириады сущностей.

Под частый стремительный перестук нефрита осколки, слой за слоем наращивая импульс, усилили атаку. Траектории вращения, которые невозможно предугадать, постоянно расширяющийся радиус атаки, из которого не скрыться. Как от природных светил невозможно спрятаться, так и оружие в руках Чжу Юйхэна было непобедимо, ему никто не мог противостоять.

В мгновение ока три волны света – три еще более пышных фейерверка – сверкнули и погасли. На всех лодках не осталось ни одного солдата и матроса, устоявшего на ногах: одни попадали в воду, запутавшись в сетях и крича, другие, корчась от боли, лежали на палубах, сжимая свои руки.

Рука Чжу Юйхэна резко остановилась, все сияние собралось в его ладони, а звенящий перестук нефрита умолк, зажатый в кулаке. Только на основании механизма в виде лотоса изумрудный серп луны все еще вращался вокруг сияющей белой жемчужины, такой же яркий, как вначале.

Фу Чжунь, не отрываясь, смотрел на оружие в руке юноши, на лице было написано смятение. Ван Хань, разгневанный и испуганный, с силой стукнул кулаком по перилам флагмана и посмотрел вниз.

Лодка Чжу Юйхэна заслонила собой А-Нань. Он поднял голову и, улыбнувшись находившемуся наверху вану Ханю, сказал:

— Второй дядюшка, в добром ли вы здравии?

От этого беззаботного приветствия Чжу Юйхэна лицо вана Ханя мгновенно налилось багровым цветом, став похожим на свиную печень:

— Это я у тебя должен спросить, племянничек! Ты зачем в одиночку в море приперся, да еще и у дяди из-под носа эту морскую разбойницу уводишь? Нехорошо как-то!

— Может и нехорошо, но не столь же нелепо, как поступки второго дядюшки, – Чжу Юйхэн, вскинув подбородок, указал назад. – Почтенный ван посреди ночи устроил в море побоище, чтобы выслужиться, – не станет ли это народной шуткой?