Книга Безумец, страница 125 – swfan

Они проиграли.

Крики становились всё громче и громче, достигли своего апогея, а затем стали неумолимо затихать, когда перед ними открылась тёмная бездна смерти. Боль — дикая, ревущая, страшная боль, которая, словно белый клык, зарывалась в сознание Матфея, — постепенно поглощала все его чувства и мысли, оставляя за собой выжженную пустыню.

Почти все они перестали сопротивляться. Их одолевали последние конвульсии. Для «Этого» создания они были всё равно что муравьями, которым Оно — без удовольствия, но с механической щепетильностью — отрывало ножки и головы, продавливая панцирь.

А потом и этот образ ушёл на второй план, и на Матфея нахлынули воспоминания.

Он вспомнил детство. Вспомнил, как мечтал стать настоящим героем. Вспомнил пустую и бессмысленную жизнь, которую влачил перед телевизором, прежде чем нечто внутри него треснуло и он, повинуясь безумному порыву, надел доспехи и отправился «спасать мир». И спас. Действительно спас — и не раз, и не два, и не три. В те времена он считал происходящее безумием, но теперь, на границе между жизнью и смертью, вдруг понял, что исполнил все свои детские мечты.

Разве этого недостаточно для хорошей жизни?

Он сделал всё, что хотел. Так не пора ли заканчивать?

Даже если случится чудо и он выживет, ему придётся признаться себе, что пустота никуда не исчезла. Даже когда он стал героем. Даже когда у него появились верные друзья и соратники и каждый день он просыпался не с мыслью о том, что сегодня будет очередной утомительный и бессмысленный рабочий день, а был уверен, что его неминуемо ожидает приключение, пустота не исчезла. Он пытался сделать вид, что её больше нет, но это не так.

И когда сражался на рыцарском турнире в другой реальности.

И когда воевал против гигантского робота пришельцев, который пытался уничтожить земную атмосферу.

И когда пробрался в логово древних вампиров, чтобы раскрыть страшную тайну их происхождения, а потом бежал оттуда с их принцессой на руках.

Всё это время за его душой простиралась гнетущая бездна — та самая, перед лицом которой он стоял каждый день, когда просыпался ранним утром и брёл на работу. Ничего не изменилось. Ничего не изменится, пока он не вспом…

Что?

В последний момент, когда Матфея почти заглотила бездна отчаяния, в голове у него промелькнуло слово: «вспомнит». Что вспомнит? Что именно он должен вспомнить? Вся жизнь снова пронеслась у него перед глазами. Затем ещё раз. И ещё. Но этого было недостаточно — как будто он смотрел лишь на маленький край, на уголок огромной картины. Но это все его воспоминания. Это всё, что составляет его душу.

Или нет?

Из последних сил он приподнял голову и посмотрел на остальных. Гургур прекратил брыкаться, он был похож на грязную тряпку, из которой выжимали кровь. На спине Ц871 угасали последние искры. Клавдия потеряла сознание. Она была бледной и прекрасной.

Матфей опустил голову и увидел перед собой кровавый лёд. А за ним — чёрную воду. И вдруг ему показалось, что этот лёд представлял собой барьер, преграждавший путь к его воспоминаниям. Что это он отделяет его от правды — от бесконечно важной правды.

Он снова вонзил в лёд окровавленные ногти. Он понимал, что это бессмысленно, ведь даже в обраще Атланта ему не удалось поцарапать этот лёд. И всё равно в безумном порыве он стал зарываться в него ногтями. Затем зубами. Затем он стал биться о него головой.