Книга Тень отступника, страница 57 – Артём Гармашов

— Рановато ты сегодня.

— Рановато, — Нар'миир сел на табурет. — Фирменный эль.

Корень молча налил и поставил кружку перед ним. Три корня торчали из тёмной пены, как обычно. Нар'миир отхлебнул и поморщился. Не от горечи.

— Другие варианты есть? — спросил он.

Корень отставил кружку, которую протирал, и задумался. Посмотрел в сторону окна, потом на дверь, будто проверял, кто может услышать.

— Гильдия торговцев, — сказал он наконец. — На набережной. Им часто нужны мечи для караванов и речных грузов. Охрана, сопровождение, иногда поиск пропавшего товара.

Нар'миир посмотрел на него.

— Пропавшего — или украденного?

Корень пожал плечами.

— Как запишут в бумагах.

Нар'миир допил эль и поставил кружку на стойку.

— Где?

— Большое здание с колоннами. Между гражданским доком и Мокрыми воротами. Не промахнёшься.

За спиной скрипнула дверь.

Нар'миир не обернулся. Шаги он узнал сразу: тяжёлые, с приволакиванием левой ноги и глухим стуком посоха. Так ходил только один эльф в Сар'Келе.

Канзаф-эль остановился в двух шагах за его спиной.

Старый нукер опёрся на посох. Под выцветшим дорожным плащом виднелась старая стёганка — потёртая, с заплатами на груди.

— Тархан, — сказал Канзаф-эль. — Раньше ты хоть делал вид, что занят. А теперь второй день здесь язык чешешь.

Нар'миир повернулся на табурете.

Старый нукер смотрел на него единственным зрячим глазом. Второй, затянутый белёсой пеленой, не двигался. Лицо было серое, усталое, щетина на подбородке давно не знала ножа.

— Я и сейчас занят, — ответил Нар'миир. — Ищу работу.

— Работу.

Канзаф-эль хмыкнул и подошёл ближе. От него пахло дешёвой водкой, старой кожей и пылью.

— Я думал, ты уже все мостовые в городе протёр. Или нашёл что?

— Пока нет.

Канзаф-эль тяжело опустился на табурет рядом, прислонил посох к стойке и сложил руки на навершии.

— Корень, — бросил он, — водки. И не той мочи, что в прошлый раз.

Корень хмыкнул, но бутылку достал.

Нар'миир молчал.

Старик некоторое время смотрел на него, потом отвернулся к стойке.

— Ты не попрощался, — сказал он.

— Знаю.

— Знаешь, — повторил Канзаф-эль. — А я тебя три дня костерил. При всех. Говорил: предал десятку.

— Я слышал.

— И что?

Нар'миир повернулся к нему.

— Ты был прав. Я должен был попрощаться.

Канзаф-эль моргнул. Корень поставил перед ним глиняный кувшин и отошёл в другой конец стойки. Старик понюхал горлышко, поморщился.

— Опять это налил.

— Другого не просил, — сказал Корень.

Канзаф-эль буркнул что-то себе под нос, плеснул в кружку и выпил.

— Прав я, — сказал он наконец. — Только толку. Не предал ты десятку.

Нар'миир молчал.

— С арены ты шёл — я видел. Все в щиты били. А твой молчал.

Он утёр губы тыльной стороной ладони.

— Думаешь, старый хрыч не понял?

Нар'миир сжал кружку.

— Я не мог. Это был не бой. Казнь.

— Знаю, — отрезал Канзаф-эль. — Я триста лет на службе. Думаешь, лейфаров не видел? Троих застал. У каждого всё по старому закону. Всё как прежде. Только прежде с каждым разом другое.

Он плеснул себе ещё, но пить не стал.

— Раньше выходили драться. Сейчас иной выходит уже мёртвым. Только ещё стоит. А мы бьём в щиты, будто не видим. Да почти никто и не видит.

Нар'миир молчал.

— Вот и злился, — сказал Канзаф-эль тише. — Не на тебя. На себя. Ты ушёл. А я остался. Тогда остался. Потом ещё раз. И ещё. Привык, — он всё-таки выпил, поморщился и поставил кружку на стойку. — Привыкнуть можно к чему угодно, тархан. Это самое поганое.