Книга Золотой ворон, страница 37 – Тисато Абэ

Юкия чем-то отличался от мальчиков-ровесников, которых до сих пор встречала Коумэ. Неизвестно, из-за происхождения или своеобразного воспитания, но какой-то он был спокойный, даже мудрый, а временами выглядел очень по-взрослому. Он отличался и от братьев, Юкимы и Юкити, таких же аристократов, и в его вежливых манерах проглядывало даже нечто такое, что напоминало благородных воронов Тюо.

Юкия не выглядел сердитым, но и не смотрел на Коумэ, хотя явно заметил ее.

— Извини меня, – робко заговорила она, и он взглянул на нее все так же равнодушно.

Поскольку юноша ничего не говорил, девушка истолковала это в свою пользу и бойко продолжала:

— Мне твоя матушка все рассказала. Оказывается, и у благородных воронов есть свои сложности. Не знаю, помнишь ли об этом ты, но на самом деле твоя мать все еще переживает из-за того, что в детстве тебя чуть не забрали у нее.

При этих словах зрачки Юкии еле заметно шевельнулись.

— Я не забыл. Я и сейчас отлично все помню. Иногда вижу во сне. – Он с горечью усмехнулся. – Наверное, не мне так говорить, но с тех пор, как я осознал себя, и до нынешнего времени чувствую в себе некое напряжение. Имею ли я право здесь находиться? Могу ли мать называть матерью? Иногда подобные вопросы вызывали сомнение. Не знаю, сойдет ли это за оправдание, но я устал.

Юкия вздохнул и потер виски.

— Когда ты сказала, что мне не доводилось подвергаться тяжелым испытаниям, я перегнул палку. Мне не следовало срывать злость на тебе, я виноват в том, что не сдержался. Прошу простить меня.

Коумэ в ответ на эти извинения покачала головой. Если верить Адзусе, Юкия убежден, что защитил семью – да и создал ее в нынешнем виде – он сам. Что ж, тогда понятно, почему он так рассердился, нельзя его в этом упрекать.

— На твоем месте я повела бы себя так же. Но теперь и ты выслушай меня, – начала Коумэ, глядя Юкии прямо в глаза. – Матери у меня нет. Моя семья – только мой батюшка, но он был негодяем и бездельником, который толком не работал. В то время, когда ты пытался защитить свою семью, я трудилась, пытаясь прокормить свою. Меня сводила с ума мысль о том, что, пока жив отец, я должна разбиваться в лепешку, стараясь заработать денег. Я ни на кого не могла положиться, мне было тяжело физически и морально. Я ненавидела отца, который только ленился да брал деньги в долг, но не думаю, что меня можно корить за это.

— Да уж, тебе столько пришлось испытать, моя жизнь с твоей не сравнится.

Сочувственные слова Юкии звучали слишком серьезно, ей даже почудилась ирония. Однако по его лицу она видела, что юноша подавлен чувством собственной вины: наверное, стыдился своих недавних слов, поняла Коумэ.

— У тебя есть чудесная, хоть и не родная тебе по крови мать, ты окружен людьми, которых уверенно можешь назвать своей семьей. Я тебе завидую. Как бы я хотела иметь такую матушку! Тебе неизвестно, что есть на этом свете такие родители, каких лучше бы не было.

Некоторое время Юкия сидел потупившись и обдумывал слова Коумэ. Затем медленно поднял голову и открыто посмотрел на девушку, словно другой человек.

— Коумэ, прости, я ошибался. Еще раз прошу у тебя прощения за свои слова.

— Ничего. И ты меня прости. Буду рада, если мы подружимся.

— Я тоже буду рад, – ответил Юкия, и лицо его, освещенное улыбкой, показалось девушке очень красивым.