Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
«Эван эвоэ, Вакх!» — завтра уже Спартакиды придут с мечами во дворец, потому что Лисидика, мать Амфитриона, начнет плясать и гоняться за сыном. С ослепляющей ясностью Амфитрион понял, что сегодняшний кошмар — только начало, и следующий раз — не за горами. Он огляделся. Вокруг был дом, родина. Циклопические стены крепости; внизу — город. Дороги: восточная — на Эпидавр, южная — к заливу, северная — к Аргосу, западная — мимо Лернейских болот, в Спарту. Дорог было много. Бежать — некуда. «А вдруг я и в самом деле проклятый?» — подумал мальчик, натягивая хитон. 4 Отца мальчик нашел у оружейных кладовых. Сидя на табурете, Алкей следил, как стражники выносят наружу связки дротиков и копий, штабеля щитов, похожих на громоздких черепах; шлемы, поножи, наручи… Все это надо было внимательно пересмотреть, просушить, смазать маслом, а кое-где обновить ремни. Перед Алкеем на куске войлока лежала груда тетив — жильных и тех, что из воловьих кишок. С одной тетивой старший сын Персея играл, как дитя с веревочкой, пропуская меж сильных, узловатых пальцев. — Пришел на подмогу? Давай, таскай дротики… Мальчик насупился. Не то чтобы он отлынивал от работы, но сейчас больше всего на свете ему хотелось поделиться с отцом недавними событиями. Алкей понял это и улыбнулся сыну. — Договорились. Никаких дротиков. Не быть тебе героем… — Быть! — возмутился Амфитрион. — Нет уж, дружок. Будешь аэдом[11]. Иди сюда, поведай мне о великих деяниях. Лиры, извини, у меня нет. Придется тебе так, всухомятку… Плюхнувшись на землю у ног отца, Амфитрион принялся взахлеб рассказывать о случившемся. Драка в палестре, вакханалия, дедушка, мечущий камень в толпу… Стражники навострили уши. Слухи добрались до дворца, но история очевидца — совсем другое дело. Гордясь вниманием мужчин, мальчик увлекся. Потасовка с близнецами превратилась в сражение века. Дедушка Персей вырос до небес, камень в его руках стал утесом, а вакханка без особых усилий задушила бы циклопа, явись циклоп в Тиринф. Стража перемигивалась; Алкей слушал, не перебивая. Казалось, он легко видит правду сквозь сверкающий покров фантазии, наброшенный сыном — правду нагую и острую, как нож у горла. — Скверно, — подвел он итог. — Очень скверно, мой аэд… — Почему? — изумился Амфитрион. Для него былой ужас окончательно превратился в сказание о подвигах. Глядя на отца, мальчик уже жалел, что пришел сюда. Лишь сейчас он вспомнил, о чем хотел спросить, и подумал, что лучше было бы расспросить оболтусов-близнецов. Братья все-таки фракийцы… Еще лучше задать вопрос учителю Спартаку — вот уж кто из фракийцев фракиец! — но Спартака, человека сурового, хватило бы и по шее накостылять вместо ответа. Особенно после трагедии в семье… Мальчик и раньше знал, что Спартака изгнали из Фракии, но сегодня он впервые сообразил, что Спартака могли изгнать за преступление — например, убийство. Спросишь, а ему вспоминать неохота — он руки и распустит… — Папа, — решился мальчик. — Я хотел узнать у тебя… — О чем, дружок? — Что случилось с Ликургом Эдонянином? — Почему тебя это интересует? — Ну, этот, кого дедушка камнем… Он грозил, что и с дедушкой будет, как с Ликургом. Вот я и подумал… Стражники мигом потеряли интерес к разговору, из чего Амфитрион заключил, что им — а пожалуй, и остальным взрослым — история Ликурга хорошо известна. Алкей же с минуту молчал, играя с тетивой. Высокий, широкоплечий, с руками богатыря, он вполне оправдывал бы свое имя, если бы в детстве не переболел «конской стопой»[12]. Левая нога Алкея высохла, плохо слушаясь хозяина. Ходил он с трудом, враскачку, словно моряк по палубе ладьи, застигнутой штормом. Раб всегда носил за ним дифрос — складной табурет с сиденьем из ремней — на который Алкей садился там, где не было кресла или ложа. Сидя, он легко сошел бы за могучего воина; увы, рано или поздно приходилось вставать. |