Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
Амфитриона среди бегущих не было. 9 Он знал эти места с детства. Пятилетним мальчишкой излазив окрестности Микен вдоль и поперек, Амфитрион еще тогда обнаружил самый короткий путь к акрополю. Не к Львиным, и не к Северным воротам, где вечно все перегораживали телеги и колесницы, стада и отары, бранящаяся стража и угрюмые просители — о нет, такие дороги не для сорванцов-торопыг! Малолетний герой облюбовал калитку у северо-восточного края цитадели, там, где позже ванакт Электрион — мир твоей тени, дядя! — пристроил участок с водохранилищем. На стенах здесь имелись две крытые галереи. День и ночь на галереях дежурили часовые, но пост считался «бездельным». Отряду врагов следовало бы сперва сойти с ума, а уж потом решиться на штурм крутого, каменистого склона. Сюда и добраться-то было можно лишь в одиночку, по руслу высохшей речушки, сбив ноги об острые камни и вдребезги изорвавшись о колючки маквиса. Кусты за эти годы окрепли, отрастили не шипы — клыки, острые и крючковатые. Амфитрион карабкался вверх, кляня все на свете — перейти на бег сумел бы лишь бог, или, в крайнем случае, дедушка Персей. Тем не менее, это было быстрее — а главное, безопаснее, — чем давиться в толпе. Суд, изгнание, оракул — сын хромого Алкея не помнил ничего. В душе, соперничая с пожаром катастрофы, пылало единственное, всепоглощающее желание: отыскать Алкмену. Встать рядом, защитить… Любовь? Страсть? Верность?! Он не задумывался, как это называется. Остановись Амфитрион, дай волю рассудку, и тот услужливо разъяснил бы: «Ты опоздал спасти ее братьев. Ты убил ее отца. Мать Алкмены — твоя родная сестра! — повредилась умом. Невежды сказали бы: кому есть дело до дочери покойного владыки Микен, кроме тебя? Но мудрецы — о-о, мудрецы знают истину. Спасай свою шкуру, изгнанник! Ищи очищения в чужих краях! Вот что сказали бы мудрецы…» Да, рассудок нашел бы внятные, полезные, и даже благородные объяснения. Каких желаете? — подыщем на любой вкус. Но рассудок — не воин, ему требовалась остановка, передышка, а Амфитрион не мог себе позволить и миг промедления. Он спотыкался, падал, колени кровоточили, и ладони, и бока, хитон же — лохмотья, рванина; хорошо еще, что тут нечему гореть — голые ветки кустов, ссохшиеся до гранитной твердости, сопротивлялись волнам жара, и лишь дымили местами. Полосы удушливого дыма Амфитрион проскакивал, согнувшись в три погибели, кашляя и закрывая лицо руками. Глаза слезились, он с трудом разбирал дорогу. Спасибо беснующемуся солнцу — в темноте он давно бы уже катился вниз ободранным куском мяса. — Хаа-ай, гроза над морем… Пел он, или бормотал, или вовсе молчал, беззвучно шевеля запекшимися губами — не все ли равно, если дедова песня придала сил? Цепляясь за горячие, за колючие руки маквиса, Амфитрион взял правее. Там, помнилось ему, был шанс выбраться на тропу, ведущую к калитке. Дед однажды проехал здесь на колеснице, и внука взял с собой, хотя мама ругалась; Амфитрион был маленький, едва выше перил, а тропа спиралью опоясывала холм, выводя к Хавосскому ущелью… — Вы чего это, а? Вы куда? — Прочь с дороги! — Нет, вы чего? — Прочь, болван! Сперва Амфитрион решил, что безумие настигло его. Голоса неслись с неба — откуда ж еще? Боги, опаленные диким солнцем, вдруг заговорили грубо, как простые смертные. В вопросах сыну Алкея чудился бас Тритона, в ответах — напор оратора, с каким на суде выступал молодой терет. Да нет же, точно, Тритон… |