Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Их девять! — Девятый — ублюдок. От рабыни. — Ха! Побоялись ввосьмером — против нас шести! — Сопляка взяли… — Да хоть дюжина! Я этих сосунков… Сыновья Птерелая впитывали шум волн за спиной, будто пьяница — вино. Море рядом, море на их стороне. По пути братья принесли жертву Посейдону, Черному Жеребцу. Прадед-Олимпиец поможет в битве, дарует победу! Сыновья Электриона остановились напротив. Старший, Горгофон, стащил с головы глухой конегривый шлем, утер пот со лба. Был похож на Арея-Губителя, стал похож на своего близнеца Амфимаха. Одно лицо, одна стать. Одна кривая ухмылка на двоих. По дороге братья принесли жертву Зевсу, Златому Дождю. Прадед-Олимпиец поддержит, осенит любимцев косматой эгидой! Младшие Электриониды обшаривали взглядами море. Не приплыли ли телебои с подмогой? С подлых пиратов станется! Сыновья Птерелая до рези в глазах всматривались в холмы. Вдруг движется отряд на помощь к микенцам? Подлость их хорошо известна… Нет, не виднелось меж пологих волн паруса или чернобокого силуэта. Пусты были и холмы. Чужая нога медлила ступить на плоскую, как лепешка, отмель — место великой битвы, великой славы. — Радуйтесь, псы мокрозадые! — Пора вам сдохнуть! — Радуемся, пожиратели дерьма! — Заждались вас в Аиде! — Уж не вы ли нас туда отправите, мальки лупоглазые?! — Обосрётесь! — Пуп треснет! А ветер, громогласный аэд, слепой к прозе жизни, разносил брань далеко по округе, перекладывая ее на чеканный язык веков: — Пьяница жалкий с глазами собаки и с сердцем оленя! Ты никогда ни в сраженье отправиться вместе с народом, Ни очутиться в засаде с храбрейшими рати мужами Сердцем своим не решался. Тебе это кажется смертью[49]… И вновь земное: — Расчирикались, птенчики! — Большой подвиг — цыплятам шейки свернуть… — Лишай соскребите, шелудивые! — Ой, да они уже! Чуете, как от них воняет? — Далеко Живущие! С вами близко жить невтерпеж… Порыв ветра и впрямь принес с собой отвратительную вонь. В полутора стадиях отсюда в море впадала илистая Миния. Ее воды и были источником миазмов. Амфимах демонстративно зажал нос, и Электриониды заржали табуном жеребцов. Колесницы они бросили в холмах: ближе не проедешь, колеса увязнут. Сильные ветры задерживали течение Минии, нанося кучи песка с моря к устью. Пропитан водой с обеих сторон — морской и речной — песок был опасен не только повозкам и вьючным животным, но и самоуверенным людям. Впрочем, как известно, истинный герой смеется над опасностью. Громко смеется, от души; если судить по микенцам, чересчур громко. Так ли хохочут бойцы на пороге битвы? Первой настоящей битвы в их жизни, и, возможно, последней? Ледышка в животе; ноют мышцы, закостенев от напряжения; сердце кузнечным молотом бухает в груди. Все чувства обострены: краски ярче, запахи острее, звуки оглушают… Сыновья Электриона не признались бы даже самим себе: они хорохорятся от страха. Им не было страшно, когда они соглашались на вызов телебоев. Не было страшно, когда гнали колесницы через весь Пелопоннес. На каждой колеснице ехали ярость, честь и жажда подвига. Но сейчас, лицом к лицу с врагами, затылков коснулся зябкий сквозняк — дыхание железных крыльев Таната. Вкупе с холодом могилы сквозняк нес омерзительную вонь, сходную с той, что источали воды Минии. |