Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
…а герой оплошал. «Почему оплошал?» — удивляется дед. Он сидит по ту сторону костра: маленький, лысый, сердитый. В пальцах — щепка. Персей крошит ее, превращая в труху. Под черными, пронзительными глазами залегли тени. Раньше, при жизни, их не было. Дед злится, дед не может выбрать, что ему делать: пойти зарезать Птерелая Неуязвимого — или дать оплеуху глупому внуку. «Почему оплошал?» — повторяет дед. — Я не смог убить Птерелая. «С каких пор дело героя — убивать?» — А что делает герой? «Идет, когда вокруг стоят. Встает, когда все боятся. Дело героя — его дело. И не думай, что после смерти я сошел с ума.» — Мое дело — убить Птерелая! «Нет. Твое дело — исполнить клятву. Продолжить наш род. Смерть Птерелая — не дело. Это лишь средство выполнения клятвы. Залог продолжения рода. Я мало бил тебя в детстве. А может быть, мало любил. Ты вырос слепым.» Искры вьются вокруг деда огненной мошкарой. Кружатся роем падучих звезд. Очень хочется бросить взгляд в небо. Удостовериться: на месте ли созвездие Персея? Но страшно: отвлекись, и дед исчезнет. — Средство? Залог?! «Разумеется. Птерелай — не цель. Препятствие на пути к цели. Преодолей, и иди дальше. Или сломай шею, и останься на месте. В любом случае, препятствие не станет целью.» — Я пытался… «Пытался? Делай.» — Значит, сражайся? «Ты знаешь другой способ достичь цели?» «…я бил его. Копьем, мечом, кулаком, — вспомнились Амфитриону давние слова деда. — Метал в него дротики. А он исчезал в последний момент. И смеялся надо мной. Однажды я взбесился. Я забыл, кто он. И швырнул камень не в бога, а в цель. Камень рассек ему щеку…» — Ты попал в бога камнем. Тем оружием, которое у тебя было. «Своим оружием,» — поправляет дед. — Хорошо, своим. Копье — мое оружие? Тяжесть кизилового древка. Острый наконечник. Взмах; полет. Солнечный луч путается в кудрях Крыла Народа. Золотая нить впивается в глаза… «Ты метнул копье — и промахнулся. У тебя больше нет копья.» — Меч? Биться лицом к лицу, чтоб наверняка? «У меня был замечательный меч. Помнишь? Сейчас у меня нет меча. Можешь ли ты сказать, что я безоружен?» — Я дрался Тритоном… «Птерелай сражался сыном, а ты — всего лишь Тритоном. Тритона нет, Эвер ранен. Что осталось?» — Кулаки? Зубы? «Руки сломаны. Зубы выбиты. Что осталось?» — Остался я. Амфитрион, сын Алкея. Дед улыбается. «Знаешь, я очень любил ее. Твою бабку. Мало кто видел это. Но она знала. Когда я понял, что наш первенец — калека… Я забыл это слово: „калека“. Я стер его в порошок. Никогда я не опускался до жалости. Твой отец вырос сильным и мудрым. Он был богаче меня: я вырос только сильным. Зато со Сфенелом я, похоже, дал маху…» Из костра взлетает одинокий язык пламени. Блики играют на лице Персея. Расплавляют черты, как медь в горне, отливая заново. Дед раздается в плечах, бритую голову покрывают длинные, густые волосы. Тщательно выскобленный подбородок прячется за кольцами бороды. «Я очень любил твою мать, — говорит Алкей, сын Персея. — Когда у нас родился сын, я пошел в пляс. Видел бы ты этот пляс…» Лагерь спит. Лишь дед, отец и внук говорят до рассвета. До того мгновения, когда восток бледнеет, и в небе, одна за другой, начинают гаснуть звезды. 11 — Чш-ш-ш… Птерелай заворочался, бормоча во сне. Комето и забыла, как огромен отец. Верней, вспомнила только сейчас, в покоях раненого брата. Ближе к полуночи, пьяный больше от изнеможения, чем от вина, Птерелай отправился в спальню, но по дороге раздумал. Сбрасывая одежду в коридорах, ударяясь о стены, угрожая людям и богам, он ввалился к Эверу и рухнул у порога, разметав могучие руки. От него разило потом, ноги были сплошь в ссадинах. Он занял все пространство от стены до стены, оставив лишь самую малость. Что творилось в отцовской голове, Комето не знала. Наверное, Птерелай, уже мало что соображая, как пес, притащился охранять последнее, что у него осталось — сына. Явись за Эвером во мраке Танат-Железнокрылый — ушел бы изломанный, без добычи. |