Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
Камней в избытке, гостинцев на всех хватит. Денек выдался хоть куда. Южанин-Нот гнал по голубым полям белорунную отару облаков. Море подмигивало бликами расплавленного золота. Меж вспышек чернобокими дельфинами скользили рыбачьи лодки. Внизу, на песке, обсыхали две пришедшие с Тафоса ладьи, от которых моряки таскали мешки и амфоры к канатам хитроумного устройства. Ветер нес запах водорослей, смолы и древесной стружки. А еще ветер пах скорыми переменами. Крыло Народа вдыхал аромат грядущего, раздувая ноздри — и улыбка крепла на лице Птерелая. Сегодня был один из редких дней, когда в нем царила твердая уверенность: ничего не потеряно. Он, сын Тафия, внук Посейдона, движется верным путем. У него есть сын, дочь, флот; есть твердыня на Тафосе. Сейчас он строит вторую — на Итаке; его телебои обосновались на полудюжине островов-соседей… Никогда, даже в мыслях, Птерелай не называл обитателей Левкады и Закинфа, Дулихия и Каламоса — «союзниками». Это были его люди. Телебои. Живущие под сенью Крыла Народа. Просто многие из них еще этого не знали. Играли в самостоятельность, именовали себя басилеями. Настанет день, и слепцы прозреют. Сменив направление, ветер принес из глубины острова горьковатый дух чабреца и дикого овса. Запах нового дома, второй столицы Пенного Братства. Плевать на материковые земли, на сухопутных крыс, цепляющихся за клочки суши. Море и острова — вот царство Посейдонова внука и его потомков! «Не поздно ли ты понял это? — царапнула коготками мерзкая мыслишка. И сдохла, удавленная твердой рукой: — Нет, не поздно!» В дальней гавани сохли еще четыре корабля. На них привезли доски и мрамор для дворца. Дворец выходил так себе — не чета тафийскому. Скорее, просторный дом. С другой стороны, всему свое время. Вот женится сын, переберется на Итаку… От Тафоса — рукой подать, если что, подмога мигом подоспеет. И пролив с двух берегов держать сподручнее. Сунутся с материка — попадут в клещи из каленой бронзы. — Господин! Господин! Птерелай с раздражением обернулся: — Что еще? — Гонец с Левкады! Гонец, мосластый дядька в испачканном смолой хитоне, с выцветшей тряпкой на голове — от солнца — мялся в трех шагах, опасаясь подойти ближе. Не знал, куда деть руки, сплошь в жесткой курчавой поросли, как у сатира. За спину прятал, перед собой сплетал. Суров Крыло Народа. За дурную весть может и в море столкнуть. А что весть дурная, тут и гадать нечего. Достаточно на гонца взглянуть. — Говори. — Я это… б-беда у нас… — Что за беда? — Ну, б-б-б… б-бедища… Дядька решился. Набрал в грудь воздуха, надулся пузырем и выпалил с отчаянностью смертника: — Напали на н-н-н… На н-нас! П-перед рассветом выс-садились… На этом пузырь сдулся. Однако Крыло Народа не спешил сбрасывать горевестника со скалы. Глаза Птерелая сузились, брови сошлись на переносице; взгляд стал острей клинка. — Кто? — Э-э-э… — Убью, заика! Псам скормлю! — Элидяне, вроде. — Сколько кораблей? — Три. Может, четыре. Не уб-бивай, а? Птерелай плюнул в сердцах и отвернулся. «Хвала Зевсу-Заступнику!» — возликовал гонец. Но вождь телебоев опять вспомнил про левкадца: — Еще держитесь? — Н-не знаю. Меня это… как н-напали — сразу в л-л-л… — Эй, кто-нибудь! Кликните свору! — В лодку меня! В лодку! За п-помощью… |