Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 103 – Генри Лайон Олди

— Ты меня убьешь?

— Нет, — он снова засмеялся. — Во всяком случае, не здесь и сейчас. Но если ты умрешь от страха, я провожу тебя в Аид. По дороге могу спеть песенку. У меня отвратительный голос, так что не умирай, не советую.

— Зачем ты приволок меня сюда? Для суда, что ли?

— Какого суда, дурачок?

— Ну, не знаю. Аполлон для суда притащил тебя на Олимп. А ты меня — на Киллену. С меня и этой горы хватит, правда? По-моему, все складывается.

Он присел на камень у входа. Юноша, на вид лет шестнадцати. Шапка кудрявых волос. Нежное, девичье телосложение. Похож на Алкимена, только Алкимен покрепче будет. Оба — насмешники. Увы, все насмешки Алкимена — ласковый летний дождик в сравнении с шутками вечно юного бога.

— Я тебе не судья, — Гермий стал серьезен. — Я хочу поговорить.

— Со мной?

— С тобой. Знаю, ты мал и глуп. И все-таки… Побеседуем наедине, с глазу на глаз? Если ты будешь честен со мной, я вознагражу тебя.

— Как? Чем?

Волшебный меч, подумал я. Шлем-невидимка.

— Своим покровительством. Это много, очень много. Больше, чем ты в силах представить. Твой куцый детский умишко лопнет, а не сможет. Ты только не пытайся мне угрожать, а то разговор свернет в опасное русло.

— Да ну? — я дерзко подбоченился. — Это еще почему?

Сейчас, решил я, холодея от предчувствия. Нет дротика? Ничего, возьму камень. Заслужу наказание и пойду к дедушке Сизифу в Аид, другой камень таскать, большой. При куцем детском умишке и трезвой памяти. Под плащом моей дерзости прятался страх. Я ни за что не признал бы это вслух, но от самого себя правды не скрыть. Такой страх, что я согласен был умереть, напав на бога, лишь бы перестать бояться.

— Я слабейший из Олимпийской Дюжины, — он изучал меня, как гончар изучает кусок глины, прежде чем взять в работу. — Отец, дяди-тети, братья и сестры — все они сильнее меня. Кроме разве что тетки Гестии. Полагаю, она скоро покинет Олимп, уступит место кому-то сильнейшему. Но это дела семейные, тебя они не касаются. Для тебя я — бог, понимаешь?

Я кивнул.

— Нет, не понимаешь. Ты смертный, я бог. Такова наша природа. Что она значит? Если ты, смертный, мне угрожаешь, я, бессмертный, тебя убиваю. Убиваю так, как это свойственно моей природе. Аполлон разит стрелой, чаще — моровой. Зевс — молнией. Афина…

— Копьем! — догадался я.

— Бывает, что и копьем. Но чаще она превращает тебя в какую-нибудь гадость. В паука, например. Хочешь быть пауком? Сплетешь паутинку, скушаешь муху…

Я содрогнулся.

— Природа Афины тоньше, чем честный удар копьем. В любом случае, мы — такие как я — не терпим соперничества. Стань мне соперником, только намекни на это, и я покончу с тобой. Даже если я чего-то от тебя хочу, если ты мне полезней живой, если твоя смерть невыгодна для меня — обо всех этих доводах я вспомню потом. Я буду сожалеть. Но в момент соперничества… Я прикончу тебя весело, затейливо, хохоча и наслаждаясь. Такова моя природа, не испытывай меня.

Он говорил со мной, как со взрослым. Я не до конца понял, о чем он. Какое там! Я и десятой доли не понял. С годами понимание сделается полней, пропитается горечью жизненного опыта. Но сейчас я был мальчишкой на пороге девятилетия. Ребенком, с которым говорят по-взрослому. Никакие драгоценности не купили бы меня вернее, чем этот подход. Я имел дело с богом, ведающим путями, в том числе и путями к сердцу собеседника.