Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 167 – Генри Лайон Олди

Двое стояли над великаном. Дальше, у скал, лежали еще трупы: пастух и двухголовая собака. На собаку братья старались не смотреть. Пес напоминал им о том, о чем думать не хотелось. Двухголовый волкодав, очень смешно.

— Коровы, — сказал Алкид. — Надо перегнать коров на ладью.

— Да, — согласился Ификл.

— Почему он не захотел отдать коров добровольно? Был бы жив. Все они были бы живы.

— Да, — невпопад откликнулся Ификл.

Алкид повернулся к брату:

— Проклятые коровы! Зачем они понадобились Эврисфею? У него что, своих коров мало?!

— Смерть, — объяснил Ификл. — Эврисфею понадобились не коровы, а смерть. И даже не Эврисфею.

Сегодня он изъяснялся на редкость косноязычно. Но брат понял.

— Он был смертным, — Алкид присел рядом с мертвым великаном. — Видишь?

Палец указал на стрелу, торчавшую из груди среднего тела великана:

— Яд Гидры. Он умер сразу. Будь он бессмертен, он бы боролся. Яд против вечной жизни, и так вечно. Иногда хорошо быть смертным, не находишь?

Ответить Ификл не успел.

Земля содрогнулась. Казалось, остров порвал корни, которыми он крепился ко дну, и пустился в плаванье навстречу шторму. Скала шла к братьям, утес в доспехе; великан, рядом с которым чудовищный Герион показался бы ребенком. В небе над великаном скакала, вставала на дыбы огнистая бешеная радуга.

Алкид наложил стрелу на тетиву. Ификл взялся за копье.

Гигант шел как ни в чем не бывало. Лук в его руке опустился к земле, превратился в меч; погас, исчез. Встав рядом с братьями, гигант опустил взгляд на Гериона. Отец прощался с сыном. Близнецы попятились, не желая мешать.

— Он не мог отдать коров без боя, — тихо произнес Хрисаор. — Такова была его природа. Вы не могли не исполнить приказ. Такова ваша природа. С природой не поспоришь, правда?

— Ты можешь отомстить, — бросил Алкид. — Можешь попытаться.

— Могу. Но не стану.

— Почему?

— Месть не в моей природе. Вернее, ее в моей природе слишком много, чтобы я поддался этому искушению. Мой дед, старый хитрец, однажды сказал мне, что я настоящий великан, просто еще не вырос достаточно, чтобы узнать об этом. «Такие, — объяснил он, — лезут к каждому встречному со своей силой, доказывают. Себе доказывают, потому что не верят, сомневаются. А доказывать всему миру, что ты великан, не надо. Это лишнее, пустое. Сколько бы врагов ты ни убил, это убьет тебя еще вернее…»

— Твой дед?

— Я говорю о Сизифе.

Замолчав, Хрисаор перевел взгляд с убитого сына на братьев-убийц.

— Вы похожи, — он говорил, как до него это делал Ификл: невпопад, терзая собеседников загадками и двусмысленностями. — Он был один, но его было трое. Вас двое, но вы, в сущности, один. Меня двое, но есть и третий. Мы — одно. Вам нужны коровы? Забирайте. Те, кто вас послал, нуждались в смертях? Они получили желаемое: мой сын мертв. Орф мертв, погиб и пастух.

Под его взглядом братья отступали к морю. В бою не отступили бы, но сейчас пятились.

— Живая молния? — Хрисаор засмеялся, а может, застонал. — Оружие, выкованное для истребления чудовищ? Молнии смертны. Они вспыхивают и гаснут, помните об этом. Я не стану мстить за Гериона, если вы отчалите с рассветом.

Легко, как пастух ягненка, он вскинул сына на руки и двинулся прочь. Обернулся на ходу:

— С рассветом, не забывайте. Иначе я захочу отомстить.