Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 139 – Генри Лайон Олди

Серебряной крови Химеры не хватит, чтобы отмыться от крови алой, красной, багровой.

— Я вижу, ты покончил с Химерой, — сказал царь.

Он все видел насквозь. Все понимал без объяснений. Трупы во дворе не вызвали интереса у Иобата. Конечно же, их сразил я. Конечно же, это убийство не нуждалось в очищении.

— Я покончил с твоей дочерью, — невпопад ответил я.

Исправился:

— Прикончил.

Звучало плохо. Отвратительно.

— Сфенебея? — говорю же, разум царя был острей ножа. — Месть, понимаю. Ей не следовало лгать тебе. Не следовало обманом посылать тебя на смерть. На твоем месте я поступил бы так же. Люди должны знать, что ты не оставляешь преступления безнаказанными. Будь то Химера или Сфенебея, ты мстишь.

Это не месть, закричал я. Это не месть! Царь не услышал. Никто не услышал, потому что я кричал, не издав ни звука. Что я мог ему ответить? Объяснить? Он даже не спросил, при каких обстоятельствах погибла его старшая дочь.

Младшая стояла на верхней ступени лестницы. За Филоноей сгрудились воины дворцовой стражи, сохранившие верность Иобату. В любой момент они готовы были затолкать царевну обратно, под защиту стен, и вступить в бой. Готовы? Готовность не значит возможность. Сомневаюсь, что им удалось бы сдвинуть царевну с места. Проще, наверное, опрокинуть Олимп. Филоноя не просто смотрела на меня. Глаза ее отрастили когти, вцепились в мои руки, плечи, грудь — не оторвать, не разлучить.

До конца, ударило сердце. Навсегда.

«Все ты врешь. Нимфа на меня похожа, великан на тебя; нимфа стала его женой… Сватаешься, да? Ко мне еще никто так не сватался. Трехтелый великан? Так прямо и скажи: хочу от тебя трех сыновей… А если будет два сына и дочка? Ты меня разлюбишь? Бросишь?!»

Ты родила мне двух сыновей, Филоноя: двух крепких мальчиков, Исандра и Гипполоха. Третьей родилась дочь Гипподамия. Я не бросил тебя. Я благодарил тебя за каждого подаренного мне ребенка. Я хорошо помнил, как звучит приговор: «Моления о благоденствии стад услышаны! Прочие моления не услышаны». Когда пришел срок, я сам отвез тебя в заранее подготовленную гробницу. Нам не пришлось долго и трудно подниматься по горной тропе. Мы парили над скальным некрополем, я держал тебя на руках, и даже Пегас не противился.

Впрочем, я опять забегаю вперед.

— Завтра я тебя очищу, — Иобат хлопнул меня по плечу. — Спустя три дня объявлю, что отдаю Филоною тебе в жены. Свадьбу сыграем в конце месяца. Надо бы раньше… Нет, не успеем подготовиться.

Моего согласия он не спрашивал. Очищу, объявлю. Отдаю. Сыграем. Не успеем. Со временем я пойму, что так поступают все цари — если, конечно, они цари.

— Куда мы торопимся? — спросил я.

Губы не слушались, язык окостенел.

— Завтра город будет знать, что ты подавил мятеж, — Иобат не удивился вопросу. Начал объяснять, как если бы учил молодого наследника основам правления. Он и учил, просто я еще не знал об этом. — Очищение пойдет на пользу, тебе простят смерть отцов, братьев, сыновей. Услышат: твоя кровь запретна. Если даже не простят, то поймут: герой на Пегасе — опасная добыча. Через три дня разнесется весть о гибели Химеры…

— Три дня? Ни один корабль не успеет доплыть от Пелопоннеса до Ликии за три дня.

— Боги успеют. Трех дней достаточно, чтобы в дюжине храмов жрецам приснились вещие сны. Боги — те еще сплетники, поверь мне! Еще два дня я кладу на распространение новости. К тому моменту, когда вся Ликия уяснит, кто убийца Химеры, страна успеет выяснить, что этот же человек подавил мятеж и спас царя. Весть про мятеж требует времени: наши горы труднопроходимы, а жрецы не видят вещие сны про мятежи. Следующая за ней новость о грядущей свадьбе упадет как зерно в хорошо унавоженную почву…