Онлайн книга «Золотой лук. Книга II. Всё бывает»
|
На макушке дуба — сова. Врут, что совы слепы днем. Пернатый хищник подолгу, не мигая, глядит на светлое небо. Пролетающую ворону сова заметит, даже если смотрит против солнца. А уж мышь и вовсе увидит за четыре стадии! Расстояние от дуба до Гермиева храма над Лехейской гаванью превышало четыре стадии, но и все участники предстоящего сражения были куда крупнее мышей. Сохраняя облик совы, Афина порадовалась тому, что избрала себе в атрибуты достойную, а главное, полезную птицу — и щелкнула клювом, раздражена необходимостью скрывать свой истинный облик. Принуждение — лучший способ довести олимпийца до бешенства. — Пора! Совиный слух — достойная пара острому зрению. Нет, это не Гермий, поняла Афина, едва услышав возглас. Если сомнения и оставались, их мигом развеял Пегас, взметнувшись к небу с мальчишкой на спине. Сразу же после явления всадника на крылатом коне исчез Гермий, как будто не он только что блажил на всю Ойкумену, грозя Химере. Сговор? Со смертным?! Бог вызывает, мальчишка бьется… Афина содрогнулась, вспомнив звук, с каким лопнула золотая уздечка. Вцепилась когтями в ветку, едва не сломав шаткий насест. Присмотрела другую ветку, покрепче. Важно остаться здесь, не соваться сломя голову в чужие игры; это сейчас важней всего и трудней всего. В сердце бушевала буря, способная толкнуть богиню на опрометчивые поступки. О них потом сокрушаешься, готова отдать последнее, лишь бы исправить, да только последнего больше нет: утратила, растеряла, развеяла по ветру. Подобно коням, рвущимся в разные стороны, Афину разрывали противоречивые желания. Природа богини требовала вступить в бой с Химерой. Не ради спасения мальчишки, о нет! Воинственная сущность дочери Зевса, унаследованная от отца, страстно желала ответить на вызов, принять его, схватиться с дерзким врагом, одолеть, одержать победу. Это упрочило бы мощь Афины, влило в богиню новые силы, укрепило ее положение в Семье. Природа богини требовала не вмешиваться до тех пор, пока мальчишка не измотает Химеру в достаточной степени. Тогда шансы Афины на победу возрастут. «Кто после этого вспомнит о мальчишке? — утверждала военная стратегия, отличная от простой воинственности. — Все лавры достанутся могучей олимпийке, спасшей несчастного смертного дурака, не рассчитавшего свои силы и возможности. Беллерофонт если и останется, то лишь в легендах, нет, в досужей болтовне, рядом с лукавым Гермием, подманившим Химеру под разящее копье Афины». Природа богини сопротивлялась этому в высшей степени разумному решению, как будто решение было ножом, которым из спины Афины собрались наре́зать ремней. Сама божественность восставала против. Отдать Гермию славу зачинщика? Отдать мальчишке славу загонщика? Поделиться с ними заслугами в уничтожении дочери Тифона и Ехидны? Распылить ту честь, часть, участь — место в мире, в конце концов! — которые по праву должны были достаться Афине, подняв ее превыше статуса, полученного при рождении и укрепленного славными деяниями?! Никогда! Скорее Афина встанет на колени и вознесет хвалу победителю. Природа богини желала если не встать на колени, что было решительно невозможно, то по крайней мере отдать мальчишке должное. Смертность, вспоминала Афина. Смертность Зевса в беспощадной хватке Тифона. Смертность, исход, конечность. Ты сделал все, что мог, затем все, что должен, и теперь уступаешь силе, которая превыше тебя. В таком поражении нет позора, нет в нем и поражения. Общий у смертных Арей, общий он и у бессмертных. Тайная влюбленность в смертность, как в некий высший предел, мучила Афину, нарушала стройность изначальной сути богини, внося разрушительные сомнения, требовала такого отношения к Беллерофонту, какого он — клянусь водами Стикса! — не заслуживал по причине низкого рождения. |