Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 111 – Генри Лайон Олди

Я хлопнул его по плечу:

— Кстати, о том, что мечут. В оружейной найдется копье потяжелее?

— Тяжелее? — в раздумье он почесал щеку ногтем. — Есть. Только оно не для метания.

— Я могу взять?

— Ну, попробуй.

Наставник сам сходил в оружейную, принес копье. Такого я раньше не видел: почти в два моих роста. Широченный наконечник из черной бронзы, толстое древко оковано металлом до середины. Ловя солнечные лучи, страшное жало мерцало, плавилось, текло ядовитой водой лернейских болот, грозя отравить все вокруг.

— Держи.

Едва не уронил. Тяжеленное! Ну-ка… Я перехватил копье-великана поудобнее. Поймал баланс, примерился. Пару раз замахнулся для пробы. В бросок я вложил все свои силы — аж плечо заныло, когда копье, рванувшись из руки Зевесовой молнией, ушло в цель, с грозным гулом рассекло перепуганный воздух. Чучело брызнуло соломенными потрохами, слетело с шеста; тяжкий удар сотряс щит.

Не Хрисаор, вздохнул я. Жаль, что я не Хрисаор.

Наставник смотрел, размышлял. Взвешивал и прикидывал, как я до того примерялся к копью.

— Нет, — подвел он итог размышлениям. — Химеру этим не возьмешь.

— Ты прав. Какая кузня лучшая в Эфире?

Я ждал, что он спросит: «Что ты задумал, парень?» Нет, не спросил. Рассказал, как пройти в лучшую кузню, назвал имя кузнеца. И бросил вслед, когда я уже уходил:

— Он, пожалуй, откажется. Тогда скажи, что ты от меня.

* * *

Как я представлял себе лучшего в Эфире кузнеца из лучшей в городе кузницы? Приземист, широкоплеч. Здоровяк с литыми мускулами, смертная копия Гефеста. Хромой? Не обязательно. Ну, бог, наверное, поздоровенней будет. И все-таки…

Когда я спросил мастера Акаманта, ко мне вышел мужчина средних лет в кожаном фартуке с пропалинами. На силача мужчина не тянул. Жилистый, не без того, но чтобы молотобоец? Лучший в Эфире?

— Я Акамант, сын Эвандра, — буркнул он, снимая фартук. — Кто меня спрашивал?

— Радуйся, Акамант…

Пока я его приветствовал и представлялся, Акамант мылся. Шумно отфыркиваясь, плескал себе в лицо и на грудь водой из лохани, что стояла у входа в кузню. Слышал меня кузнец или нет, оставалось загадкой. Обтершись куском некрашеного полотна, он обернулся к гостю. Сейчас, когда Акамант смыл с лица бо́льшую часть грязи и копоти, стало видно: у кузнеца нет бровей. Обгорели дочиста. Похоже, не в первый раз. Вот так мастер: плечи обычные, фартук в дырках, лицо не бережет!

С другой стороны, наставник Поликрат кого попало не посоветует.

— Беллерофонт? Наслышан. Пошли, присядем.

В кузню он меня не пригласил и правильно сделал. Стоя перед распахнутой настежь дверью, я ощущал волны жа́ра, накатывавшие изнутри. Из кузни несся перестук молотов: большого и малого, судя по звукам. Что-то лязгало, шипело, пыхтело. Громко, но неразборчиво перекликались работники — да, вряд ли кузня была удачным местом для бесед.

На задах обнаружилась скамья под навесом, там мы и присели.

— Рассказывай, зачем пришел.

Я рассказал. Некоторое время кузнец молчал. Скреб подбородок, заросший обгорелой щетиной, живо напомнив мне наставника Поликрата.

— Уверен? — спросил он наконец.

— Нет, — признался я.

— Ясно, — кузнец кивнул с мрачным удовлетворением. — Размер?

Я показал. Акамант скривился, как от оскомины. Кажется, хотел еще раз спросить, уверен ли я. Не спросил, кивнул: