Книга Резкий поворот, страница 106 – Владимир Мясоедов

О, она, конечно же, изредка дергала свой поводок, проверяла его прочность, выходила на край рамок клятв и немножко дальше, пыталась те расшатывать, но больше для вида. Понимала, что полная покорность с ее стороны будет подозрительной, сможет спровоцировать жажду избавиться от нее насовсем. Но серьезных усилий не прикладывала, только ждала, ждала подходящего случая, искала каждую крупицу могущества и способ стать сильнее. Глупым людишкам казалось большой забавой отдавать ей собственных оступившихся и разочаровавших хозяев дочерей, дабы устрашить остальных полукровок. И она старалась устрашить, к ее и пленителей удовольствию поедая собственный приплод, поедая медленно, смакуя каждую крупицу плоти, ауры, силы, желания и боли.

Жрала собственную плоть и кровь, забирая обратно ту силу, какую они обретали за свои короткие жизни, усваивая крошки от этих крошек, но ведь усваивая. Примитивнейший, простейший, первобытный буквально жертвенный ритуал — мать, поедающая своих детей, что может быть более эффективно и просто? Для подобного ей не нужен был ни ритуал, ни снятие ошейника, ни даже разрешение хозяев. С каждого своего плода она забирала не так уж много, но много их прошло через ее пасть, чуть ранее выйдя из ее чрева. В позорное рабство длиной больше века она угодила уже соответствуя нижней планке людского пятого ранга, едва оперившейся высшей, старшей порок признавшей, надзирающей за плетями и клетью, но к моменту ее триумфа достигла своих текущих сил, уже ощущая, как жмут ей слишком тесные клятвы, вериги, ошейник и запирающие ритуалы ее клетки. Жмут и жгут, терзают и мучают, но уже не подавляют до конца.

Купивший ее маг ошибся, прорыв в его изысканиях, позволивших делать ее приплод не столь уж бесполезным, увеличить результативность сбора урожая, обернулся провалом. Провалом не в искусстве чар, в каких этот мерзкий червь был чрезмерно хорош, но в интригах, провалом исполнителей, какие губят своих господ даже чаще, чем враги. И хорошо бы намеренно, так ведь хватает и просто дурной инициативности! Ставшую ей привычной тюрьму лихорадило в хладной тряске, никто не знал, удастся ли отвести от себя удар, сумеют ли они сохранить хоть что-то. И ей, многое знающей, ко многим этапам общего плана причастной, но не такой уж и нужной, в этих попытках сохранить имеемое месте не было. Отжила свою пользу, чрезмерно много узнала — она понимала это со всей четкостью, видела во взглядах, ощущала в эмоциях, слышала в тоне голоса ее пленителей и надсмотрщиков.

Оборвали бы ее существование, как есть изничтожили бы, распылили бы ядро сущности, не дав шанса на уход в Инферно или попытку переродиться, пусть и потеряв часть сил в процессе. Только и ждать того мига, как ее польза свое отживет она не стала, ударила раньше, ударила подготовленным все эти годы воздействием, расшатывая клятвы, протискиваясь через святые оковы и подавляя собственные вериги. Один из учеников главного из пленителей, тот, какой чаще всего становился отцом ее приплода, привычно пришел проверить ее оковы и клятвы, привычно намереваясь всласть попользоваться ее беспомощным состоянием. Страсть ему зажигала не внешность и удовольствие, но чувство власти над ее бессильной покорностью, и она ему подыграла, подыграла со всей отдачей, так подыграла, что он не заметил, как ее голос стал гласом, как окутала его разум пелена наведенного безволия, как стребовала она от него устно и на крови отречься от власти над ней, обрывая клятвенный поводок.