Книга Сахарок, или Все наоборот, страница 95 – Марина Бастрикова

— Лучше сами идите, – ответила кладовщице. – Меня вряд ли будут рады видеть. Я им никто.

То ли Галя, то ли Миша издали смешок, и я обернулась. Миша, увидев мой гневный взгляд, закатил глаза и, бросив недоеденные кабачки, между прочим, его любимые – маминого приготовления, вышел из подсобки, хлопнув дверью. Кажется, кое-кто решил, что я безнадежна и со мной бесполезно даже разговаривать. Хотя, возможно, просто и он теперь меня ненавидит, я же уволила всех его друзей-коллег скопом, без лишних разбирательств, кто и насколько виноват в краже.

— Дорогая моя, для мальчиков ты теперь родная, хочешь ты того или нет, – Галина не унималась.

— Родная, конечно! – сказала с сарказмом. – Мы не родственники, чтобы быть родными. Кровь не одна, – дополнила, чтобы она от меня отвязалась и хотя бы не называла нас родными.

— Тогда, получается, по твоей логике у меня нет родных.

— Я, конечно, не лезу в чужие дела, но и у вас речь не самая тихая. И я слышала ваши рассказы про детей и внуков.

— Это не мои, а мужа. Ребенок, которого родила я сама, был только один. Дочка. Я ее выносила в себе, родила в муках. О, это было ужасно, настолько, что я поняла – больше на подобное не решусь. Может, и зря, конечно. Но дочка была поздним ребенком, к тому моменту, когда она доросла до возраста, при котором я начала получать удовольствие от материнства, кончилось уже мое время. Затем школа, вуз, авария. У нее был молодой человек и огромные планы на будущее. Она успевала и учиться, и работать, и любимого своего повидать. Мне так жаль, что мы редко виделись.

А мне жаль, что я с Алей редко виделась? Что из-за своей боязни больниц и большого количества работы редко ее навещала? Трудно сказать. Аля и так совершила невозможное, согрев меня настолько, что мое сердце практически стало теплым. Просто однажды в моей жизни появился хвостик. Уже девушка, но еще подросток. Она так радовалась, что нашла свою сестру: постоянно приходила на мои работы, ждала завершения смены и шла рядом, рассказывая обо всем. Затем не стеснялась заходить в мою съемную квартиру, хотя я никогда ее туда не приглашала. Она в моем жилище хозяйничала, наливая мне чай и продолжая болтать. О жизни, о маме, о любимых книжках… Только об отце не говорила. То ли не хотела затрагивать неприятную мне тему, то ли он занимал слишком малую часть ее жизни, как и моей.

Я снова повернулась к компьютеру, отвернувшись от кладовщицы. Мысли в кучку не собирались, а в глазах двоились данные с экрана. И так уже несколько часов. Вообще Галина права, на работе мне делать нечего, я совершенно слаба и непродуктивна.

— Я сегодня уже не приду.

— Я сама магазин закрою, – сказала Галина, счастливо разулыбавшись.

Она-то думает, что я к Вениамину поеду. Но я даже не знала, в какой он больнице: никому информация об этом не поступала, и мне в том числе. То, что Саша мне не писал, пугало больше всего. Сколько я ни звонила, абонент вне зоны доступа. И я уже несколько дней как не гордая, позвонила бы и Вениамину, и даже их чертовой бабушке, если бы знала их телефон. У Вени, наверное, средство связи сломано еще с момента аварии, он, по-моему, когда пришел, упоминал, что не мог ни с кем связаться.

Я достала ключи от Вениной Kia и поехала к Але. Не знаю, почему все еще пользовалась чужим автомобилем. Наверное, дело в том, что мне казалось, наличие у меня в заложниках его машины – основание со мной хотя бы раз связаться.