Книга Сахарок, или Все наоборот, страница 117 – Марина Бастрикова

* * *

— Может, все вещи перевезешь ко мне? – спросил Вениамин осторожно, когда мы оделись и пили растворимый кофе – единственное съедобное, что нашлось у меня в квартире.

Ну как оделись, на Вениамина я одежду не нашла, и он сидел напротив меня без рубашки. Я при таком раскладе все никак не могла поднять взгляд до его глаз. Слишком приятный вид открывался взору.

— Ну уж нет, я не подпущу Говнюка к своим любимым туфлям, – ответила на его вопрос.

— Можешь в мою комнату.

Я наконец-то подняла глаза выше его ключиц и встретилась с его серьезным и выжидательным взглядом. Вот, Элла, это то, что ты хотела, почему же ощущаешь неуверенность?

Наверное, из-за мальчиков, нянька из меня оказалась скверная. И из-за Вениамина, он заслуживает девушку получше. И из-за себя, я не знаю, потяну ли серьезные отношения. Я как бабник, просто женского пола. А из бабников редко получаются прекрасные семьянины.

Да и вообще, стоит ли мне довериться мужчине? Пока от них только проблемы были в жизни, что в моей, что у близких.

— Зачем тебе я? Только проблем наживать!

— А разве не в проблемах ли счастье?

— Не неси чушь. Если бы в проблемах было счастье, то от них бы так не бежали, – сказала философски и качнула рукой, немного пролив кофе на стол.

— Проблемы приносят близкие, любимые и друзья, – говорил Вениамин, смотря на меня уже как-то отчаянно. – И только избавившись от них, можно избавиться и от проблем.

— Ерунда. У меня вон ни друзей, ни любимых, а проблем выше крыши.

— И самые значимые из них связаны только с тобой и больше ни с кем? И ты действительно хотела бы избавиться от причины этих проблем?

Я вздрогнула. Так как корень моих проблем был… в Але. И больше всего на свете я боялась ее потерять. И, наверное, Вениамин прав, ведь сестра для меня все на свете и сразу: единственный друг, единственная любовь и вообще единственный близкий человек. И без нее вся эта ипотека, работа, мошенничество, которое все еще могут скинуть на меня, – такая ерунда.

— Тогда тем более не стоит заводить новую любовь, – жестко ответила я.

Мне хватает проблем. Странно, что у Вениамина наоборот. Он же только из больницы.

Мужчина поставил кофе на стол и сжал кулаки, на них оперся лбом, выдохнул, а затем опустил руки и снова посмотрел мне в глаза, чтобы сказать:

— Мама сказала, что ты хочешь быть со мной.

Так вот почему он осмелел, снова стал проявлять заботу и вышел из ванной в одном полотенце. Мне хотелось ответить «Не хочу!», но это было бы равноценно признанию в любви, слишком очевидны мои эмоции. Поэтому я спрятала взгляд и встала, чтобы в буквальном смысле сбежать от разговора.

— Ты опять убегаешь, – сказал Вениамин с нотками отчаянья.

Такими знакомыми. «Ты от нас уйдешь?» – раздался голос-воспоминание кого-то из мальчишек. Гадство! Гадство! Гадство! Ведь я действительно это и делаю. Убегаю. Стервелла я или Боязелла, в конце-то концов? Вернулась к столу и со всей дури ударила по нему ладонями. Вениамин аж подскочил, кружки зазвенели после устроенного мной землетрясения.

Столкнувшись с моим злым взглядом, Вениамин попятился назад.

— Стоять! – сказала ему, наставив на него указательный палец. А затем постаралась уже более мягко сказать, а то вон как напугала мужика: – Ты-то куда побег?

Вениамин тут же остановился и под моим взглядом вернулся и сел за стол. Я продолжала на него смотреть, он протянул руки к кружке с кофе и сделал глоток, явно давясь напитком под моим немигающим взглядом.