Книга Последний берег, страница 74 – Олег Плескач

Каждый по очереди рассмотрел местность в бинокль.

— Красиво, — заметила Марта.

На нее покосились, как на сумасшедшую.

— Километров через восемь это скажешь, — ответил Влад, — спускаемся.

Вскоре усталость от похождений по скалам и оврагам дала о себе знать. Когда друзья спустились к подножью, все, как по команде, расселись на жухлой траве.

— Привал, — пробормотал запыхавшийся Кирилл.

Максим остановился рядом и выдохнул. Одышка и привкус крови во рту заставили его медленно сесть на землю. Хотелось есть и спать.

Влад оглядел спутников, отпил из фляги.

— Ладно, привал, — скомандовал он задним числом, когда все уже и так остановились.

Вскоре все сидели вокруг костра и ужинали. Каждый думал о своем. Первым заговорил Влад.

— Мы вот всё узнать хотели, как там, на крайнем западе — всё так же штормит, как и везде? Теперь отсюда видим, что да.

— А вы раньше пытались пройти через этот туман? — спросила Марта. Она уже поела и теперь просто смотрела на огонь.

— На этом участке — нет, — признался Влад, — но я видел, как другие пытаются на севере и юге. Видел, как они уходили и не возвращались. Здесь мы не пробовали.

— Зато здесь, — прибавил Максим, — шторм начинается на суше, а не на воде, как на юге. В южном направлении всё начинается километрах в двадцати от берега — вода упирается в лед, а дальше тот же туман, та же вьюга. Туда тоже ходили и не возвращались.

— А вам туда зачем? — допытывалась Марта.

— А здесь нам что ловить? — ответил Максим, — дикость, холод, голод и грызня всех друг с другом.

— И волки, — прибавил Кирилл, — а у меня собака старая. Загрызут ведь.

— Нормально живем же, — возразила Марта, — крыша над головой есть, еда есть.

— Еда есть, — передразнил Максим, — электричество есть, антибиотики есть, водопровод есть.

Из-за нехватки медикаментов смертность, особенно на первых порах, была высокой, но позже выжившие научились изготавливать разные примочки из мха вместо антисептиков. В половине случаев это помогало, а в другой половине — приводило либо к смерти, либо к ампутациям. Еще открытые раны иногда промывали холодной водой из местных речек, что тоже помогало в половине случаев. Болезни внутренних органов лечили просроченными на десять-пятнадцать лет таблетками, и это, как ни странно, иногда помогало. Максим читал, что сроки годности для большинства продуктов — вещь условная. Для лекарств — тоже. Это, скорее, маркетинговый ход фармацевтических компаний, чем реальный показатель, а на самом же деле, медикаменты после истечения срока годности не становятся ядовитыми или бесполезными — просто борются с болезнями не так эффективно. Причем, еще долго борются. Он и сам не раз промывал раны просроченной перекисью водорода, и раны заживали. Просроченный на три года спрей снимал боль в горле, просроченные на два года антибиотики снимали воспаление. Да и консервы, несмотря на трехлетний срок годности, можно есть и через десять лет. Но предел есть у всего, и все это понимали. Еще пара зим — и оставшиеся немногочисленные лекарства либо закончатся, либо выдохнутся, люди начнут дохнуть как мухи из-за любой царапины. Да еще и плохое питание — одной олениной и рыбой потребности организма не закроешь. Ни овощей, ни фруктов на острове не ели уже десять лет. Максим не понимал, как здесь еще рожать умудряются.